В Концертном зале имени Чайковского исполнили кантату «Кармина Бурана».
Это концерт из цикла «Вещь в себе» с бессменным ведущим Ярославом Тимофеевым.
Самый известный опус Карла Орфа интерпретировали ГАСО имени Светланова, дирижер Филипп Чижевский, Государственная академическая хоровая капелла России имени А. А. Юрлова, Детский хор Большого театра и три солиста, чье участие в концерте его украсило: сопрано Мария Сардарян, тенор Ярослав Абаимов и баритон Константин Шушаков.
Орф написал кантату «Баварские песни» почти сто лет назад, вдохновившись сборником средневековых стихов (преимущественно на латыни), найденных в начале 19-го века в баварском монастыре.
«Что меня затрагивало – так это захватывающий ритм и картинность стихов, напевность и единственная в своем роде краткость латыни»,
— говорил автор.
Стихи, преимущественно по погодным, застольным и любовным темам, отобранные композитором — нечто вроде разгульного молодежного фатализма на тему «схватить случай за чуб»: жизнь коротка и жестока, а главное, непредсказуема, так будем есть, пить, любить и веселиться, пока не припекло.
В словах о любви и судьбе смешаны смех и надежда, горечь и оптимизм, лирика и бравада, детская непосредственность и ученость: нужно знать, кто такие Гекуба и Феб (например). Главная тема – то, что на современном языке назвали бы мировоззренческим «пофигизмом», причем совершенно беззлобным: рок неумолим, греха не избежать, но что поделать.
Авторы текстов, как сказал ведущий — «монахи, молодые представители клира, студенты, школяры». Тимофеев назвал это «диссидентским самиздатом 13-го века». Вспоминается и далеко не средневековый Брехт, а также Бахтин с его идеей «карнавальности» (достаточно услышать «Песню жареного лебедя», трагикомическую жалобу о бренности).
Говоря о музыке, Тимофеев вспомнил секундовые интервалы, ламенто, песню «The Show Must Go On» (Меркури, мол, знал музыку Орфа и не плошал), григорианский хорал, органный пункт, Дебюсси, Монтеверди и ритмические сбивки Стравинского, его хор из «Царя Эдипа», откуда, по мнению ведущего, Орф во многом заимствовал начало кантаты.
«Стравинский для бедных»,
— сказал Тимофеев.
Но не упомянул знаменитую секвенцию «Dies irae», отзвуки которой явственно слышны. Композитор при этом сочинял не концертное исполнение, а представление для театра, этакий облегченный вагнеровский Gesamtkunstwerk, где соединяются музыка, пение, танец, сценография и актерская игра.
Именно так (но далеко не всегда) кантату и исполняют, и в принципе при прослушивании, а тем более при исполнении, эту наивную площадную театральность нужно иметь в виду. Тем более что налицо числовая символика кантаты: как напомнил Тимофеев, в ней есть круг часа (длительность 60 минут), круг суток (24 номера) и круг недели (7 раз смена мажора и минора).
А в итоге — круг жизни. Чижевский, лишенный реального театрального компонента, всё это понял и театральность обеспечил в звуках. Насколько такое возможно.
Музыка тут одновременно и квадратная, и круглая. Квадратная по форме: мотивных разработок практически нет, но есть четко повторяемые жесткие структурные единицы-заклинания. Плюс «простые попевки», как в балладах и песнях.
И круглая по композиции: финал кантаты – повторение ее начала, знаменитый хит, грозно-мрачный хор про колесо Фортуны, Императрицы мира, которая то возносит, то сбрасывает с обода. «Осилить рок никто не смог». Вот такое, буквальное воплощение идеи колеса судьбы.
Кстати, о хитах. Орфу обязаны многие авторы известных поп-песен: столько идей, а то и мелодий, из кантаты было взято. Хотя бы, например, сладкое ариозо низко звучащего сопрано про девичьи метания между стыдом и желанием, в пользу последнего. Тимофеев справедливо назвал это «невыносимо прекрасной музыкой».
Ведущий, кстати, напомнил, что правильное ударение в названии – КАрмина, а не КармИна. И что это хорошо, ибо созвучно со словом «карма». Последняя накрывает слушателей сразу, когда хор, словно наступающий девятый вал, поет о переменчивости то боязливым шепотом, то грозным криком.
Чижевский активно вступает в музыку, словно ныряя в омут страстей. А потом оркестр впадает в задорную лукавость, в хмельной апофеоз, в показные муки земной любви. Звуки Орфа часто изобразительны. Взять хотя бы удаляющийся стук лошадиных копыт (литавры с валторнами). Пьяный «топот» простонародных плясок в трактире. Или игру «вязкими» темпами при тяжком любовном томлении.
А вот гимническая квази-торжественность в песне про то, как певец готов отдать все на свете, лишь бы королева Англии легла в его объятья. Хороши и стенания высокого тенора в монологе жареного лебедя с явственным музыкальным «лязгом» зубов в конце.
Чижевский и его оркестр все это хорошо показали. Главное в «Кармине», ее неистребимая витальность и глас «простого человека» перед лицом немилосердного мироздания, в трактовке маэстро бурлило и переливалось, как вино через край кружки.
Инструменты, от английского рожка и ксилофона до кроталей и бубна, слаженно плясали, при этом каждый на свой лад. Броские скоростные фортиссимо апофеозов и медленные интимные «признания» в желаниях сплетались в целостную картину, фирменная орфовская пульсация тяжелых «глухих» и легких звонких тембров, искусное ритмическое варьирование, очевидная куплетность, «крупный штрих», но и нежные флажолеты струнных — всё было были сформировано с танцевальной броскостью. Как в этой шоу-кантате, похожей на многофигурную фреску, и следует. Особенно хороша работа дирижера с хорами, что неудивительно: Чижевский по первой специальности дирижер-хоровик.
Орф писал много музыки, но в истории остался автором одного произведения, как, например, плодовитый романист Милн со сказкой «Винни-Пух». «Кармина бурана» не зря так популярна в мире. Ежедневно эту философическую «модель жизни» исполняют в разных залах на всех континентах. Вечер в Филармонии напомнил, почему.
Майя Крылова
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
