Не стало патриарха оперной режиссуры, народного артиста СССР Бориса Покровского.
Его учителями были Станиславский и Мейерхольд, учениками — практически все, кто прошел через опыт оперных постановок. Полвека Покровский служил в Большом, 20 лет театром руководил.
В последние годы он создал свой Камерный музыкальный театр, где искал новые формы оперы, так как хотел сделать ее и доступней, и современней.
Его называли «великим стариком» русской оперы, а он считал себя всего лишь ее верным и счастливым слугой. По сути, Борис Покровский — последнее рукопожатие истории. Классик двух веков.
«Я держал в руках русскую культуру»,
— говорит Борис Покровский. Он родился еще при Николае Втором. В детстве мечтал быть химиком и вагоновожатым. Вспоминал, как мальчишкой сломал у пианино подсвечники, представляя, что это рычаги управления трамваем. Но жизнь его переменилась, когда вскоре после революции отец впервые привел маленького Бориса в Большой театр.
Зал заполнили рабочие, матросы, ямщики. Они кричали, смеялись и курили дешевую махорку. И вдруг на сцену вышла полуобнаженная балерина, знаменитая Екатерина Гельцер.
«Мой отец говорил: как эта простота, шпана, как он их называл, воспримет это? А они вдруг замолкли, почувствовав великую силу искусства. И куда сразу делись папироски?»,
— рассказывал Покровский. Свой первый оперный спектакль в Большом режиссер поставил в начале войны — под вой сирен ПВО:
«Это было, когда Москва была фактически окружена немцами, и мне позвонили в Горький, где я тогда работал, и сказали, что я должен срочно приехать в Москву и ставить «Евгения Онегина».
Окончательно он пришел служить в Большой театр в 43-м, чтобы отдать ему почти полвека. Покровский поставил почти две сотни спектаклей, в которых пели Сергей Лемешев, Иван Козловский, Тамара Синявская, Галина Вишневская.
«Он раскрывал артиста. Он вытаскивал из него такое, что никто не мог найти. Я как певица обязана ему всем»,
— признается Вишневская.
Борис Покровский требовал от актеров не просто талантливой, а гениальной игры. До надрывного крика. Его удивительная русскость никогда не мешала ему тонко чувствовать искусство других народов. Среди постановок Покровского — и «Травиата» Джузеппе Верди, и «Похищение Луны» Отара Тактакишвили.
«Это была постановка, когда в зале просто буквально пахло Грузией. Такое под силу только по-настоящему великому режиссеру. Я как певец всем ему обязан»,
— вторит коллеге Зураб Соткилава. Ставить спектакли и мечтать он продолжал до последнего:
«Я бы все отменил. Всех заставил слушать оперу. Тогда человечество поняло бы, для чего суждено ему было родиться и во имя чего оно существует!»
Виталий Трубецкой, «Вести»