В четверг оркестр Берлинской филармонии под управлением сэра Саймона Рэттла дал единственный концерт в Москве. В программе — Стравинский, Бетховен и Брух.
Berliner Philharmoniker многие называют «симфоническим оркестром номер один», а российского музыканта Вадима Репина, который будет играть с берлинскими музыкантами скрипичный концерт Бруха — первым скрипачом мира.
Константин Эггерт побывал на открытой для публики репетиции оркестра в Московской консерватории и в перерыве побеседовал с Вадимом Репиным.
— Что значит для вас играть с оркестром Берлинской филармонии? Есть в этом что-то особое?
— Конечно! Потому что артисты фантастические — феноменальные солисты, у каждого члена оркестра свое лицо, и при этом у них совершенно фантастический талант музицировать вместе. Это какой-то невероятный организм. Очень интересно.
— Сэр Саймон Рэттл, отпечаток его творческой личности — для вас это дополнительный плюс в игре с этим оркестром? Как, по-вашему, он влияет на Берлинский филармонический оркестр?
— Безусловно, он один из неповторимых музыкантов. У него фантастические идеи. Я недавно, пока мы репетировали в Берлине, ходил на концерт, они исполняли Девятую симфонию Бетховена. Ну, просто до слез: настолько это был интересно, разнообразно, и, я бы даже так сказал — понятно!
Я после концерта сказал: я знал прекрасный, замечательный фильм, смотрел его много раз, а после концерта возникло впечатление, что познакомился с книгой, с оригиналом. Вместе с ним исполнять музыку — это замечательно.
— Программа концерта в Москве — это и Стравинский, и Брух, и Бетховен. Скажите — музыка XX века, которой вы так много посвятили времени в последние годы, в России уже стала мейнстримом, или все же по-прежнему меньшие аудитории собирает?
— Я не присутствую на всех концертах, поэтому не могу судить. Но я в свое время представлял в Москве современные произведения, и, по-моему, очень интересно было всем.
— Как сегодня развивается академическая музыка в мире, на Западе и в России? На протяжении многих лет постоянно говорят о падении интереса, о том, что интернет меняет отношение к классике. Одни считают — в лучшую сторону, другие — в худшую. Так в каком направлении эволюционирует интерес публики?
— Интерес публики всегда направлен на что-то необычное, иногда из ряда вон выходящее. У каждого времени свои герои. Теперь, когда идет процесс глобализации, трудно ответить на вопрос, чем отличается музыкальная жизнь в России, Западной Европе или Америке. В Москве появляются практически все лучшие коллективы мира. Точно так же московские, российские коллективы постоянно присутствуют и играют на лучших мировых сценах. Это такой процесс кипящий, и дай Бог, чтобы он так и кипел.
Единственная разница в том, что в Америке симфонические оркестры живут в основном на частные пожертвования. Там только и слышно: фандрейзинг, фандрейзинг. Дирижер, который становится директором того или иного оркестра, должен иметь талант и в этом деле.
В Европе львиная доля финансирования идет от правительства. В России, мне кажется, тоже очень сильно развито, что дают деньги на существование оркестров. Даже новые оркестры появляются. А новый оркестр нелегко собрать. По-моему, это здорово. Все прекрасно.
— Вы считаете, для России типичным будет путь, при котором государство финансирует академическую, классическую музыку?
— Мне кажется, да. Приватные инвестиции, вернее даже не инвестиции, а спонсорство, пока направлены только на отдельные проекты. Как будет дальше, я не знаю. Думаю, какой-то баланс появится.
— Вы упомянули героев публики, людей из ряда вон выходящих. Кто, по-вашему, это сегодня?
— Я никого не хочу обидеть. Очень много интересных артистов, сотни и сотни. Чем больше, тем интереснее жизнь.
— Вы и Максим Венгеров — представители новосибирской школы. В каком состоянии, по-вашему, находится музыкальное образование в России, на состояние которого многие жаловались пять-десять лет назад?
— Этого я не знаю, к сожалению. Я школьное и консерваторское образование давно уже закончил. Но постоянно появляются новые имена, новые артисты. В чем Россия всегда была сильна — отношение к музыке было на сто процентов. То есть, если в семье растет талантливый музыкант — не возникает вопросов, какой бы запасной вариант найти. Все ставится на карту.
— Некоторое время назад я прочитал интервью российского пианиста Николая Петрова. Он сказал, что в современных условиях в России невозможно набирать по 20-30 человек в год в музыкальный класс, потому что это будет обрекать 28 на нищенское существование, и может быть, только двое чего-то добьются и будут в состоянии элементарно зарабатывать на жизнь. Вас это не шокирует?
— Это всегда так было. Всегда есть несколько ярких, выдающихся личностей, которые более успешны, и много музыкантов, которые в силу разных причин, иногда не относящихся к музыке и искусству, не сумели построить карьеру. Волков бояться — в лес не ходить.
— Ваш последний диск — это «Крейцерова соната», вы играете с Мартой Аргерих, если не ошибаюсь. Что дальше? Вы хотите снова вернуться к музыке XX века? Что вы хотите в ближайшие год-два сыграть и сделать?
— Сейчас у меня есть главный проект. Замечательный композитор МакМиллан собирается писать для меня скрипичный концерт. Не могу дождаться получить партитуру.
— Это будет именно для вас написанный концерт?
— Лондонский симфонический оркестр и Валерий Гергиев — инициаторы этого проекта. Надеюсь, у нас будет еще много партнеров.
— Когда ожидается премьера?
— В середине 2010 года.
— Когда вы следующий раз приедете в Россию?
— Следующий раз буду в Москве с Николаем Луганским. У нас сольное турне по миру. Мы будет исполнять программу в Венском музыкальном обществе, в Брюсселе, в Лондоне, во многих городах. В Нью-Йорке, в Вашингтоне, даже в Японию заедем. Москва — один из важнейших центров этого тура. 5 или 6 ноября этого года в Большом зале консерватории мы играем сольную программу, сонатный вечер.
Константин Эггерт, «Би-Би-Си»