Продюсер и главный дирижер электронного хора Palestrina рассказали о своем мультижанровом проекте «ТехноМесса» и о том, как они удачно объединяют историю и современность, техно и классику, не боясь гнева академистов.
– 14 октября 2025 в Московском международном Доме музыки состоится премьера масштабного перформанса “ТехноМесса”, объединяющего звучание хоровой музыки, струнного оркестра, органа, электронный саунд и визуальное шоу. Елизавета, Гадель, поделитесь, как возникла эта необычная идея?
Елизавета: Мы на протяжении трёх лет экспериментируем с разными хоровыми жанрами – смешиваем их с электронной музыкой с целью популяризации хоровой музыки. И очень давно мы шли к тому, чтобы создать какую-то авторскую историю, потому что оставаться в традиционных форматах нам не хотелось.
Гадель: Мы исполняем популярные хоровые произведения, которые наверняка хотя бы фрагментарно каждый слышал. Но на самом деле их не так много, как кажется изначально: могу назвать лишь Lacrimosa Моцарта, O, Fortuna Орфа, Ameno….И тут появляется вопрос, что делать, как удержать внимание слушателя, чем еще привлечь.
Вообще редко люди идут специально, целенаправленно слушать целиком хоровой концерт. Если не брать, конечно, хоровиков или очень искушенных меломанов. И наша цель – немножечко просветить публику, которая думает, что хор – это скучно, несовременно, уныло.
— Гадель, вы говорили в интервью, что сейчас хоровая музыка переживает некоторый упадок, публика почти не ходит на такие концерты. Неужели сегодня хоры настолько скучны и неинтересны? Я знаю, например, что коллектив Intrada активно участвует в перформансах, и нередко с электронной музыкой…
Гадель: Это, скорее, исключение из правил. Intrada – амбассадор академической музыки в широком смысле, я восхищаюсь тем, как они одинаково прекрасно исполняют и барочный, и классический, и современный репертуар. Но, знаете, и та же Intrada почти не дает концерты сольной хоровой музыки – чаще выступает с оркестром, ансамблем. Все же слушать два отделения, состоящих из произведений a capella, бывает очень сложно.
Елизавета: Мы считаем, что многие хоровые коллективы, которые сегодня появились – это отчасти наши последователи. Но чаще всего это любительские хоры, потому что содержать такой проект и выстраивать его грамотно, иметь возможность нанимать профессиональных певцов, далеко не каждый может.
Попеть хором – это классно, весело, застольно. Но всегда нужен профессиональный подход. И мы этим отличаемся. Наш хор – это коллектив солистов, запоминаемых и узнаваемых личностей. На некоторых из них люди даже специально покупают билеты, знают их в лицо.
Гадель: Я по-прежнему убежден в том, что хоровая музыка немножко «застоялась». Даже устарел сам подход к работе с хором, не говоря уже о форматах выступлений и репертуаре. Мы же даем новый опыт услышать сочинения, которые наши артисты исполняли много раз на других концертах – но в совершенно другом варианте. И я за то, чтобы дать определенную свободу артистам.
Для меня важно, чтобы каждый пропустил эту музыку через себя, исполнил по-своему – так, как чувствуют. Ребята немножко к этому, опять-таки, не привыкли. Для них сделать что-то свое вызывает некоторое удивление. Это происходит потому, что мы все до сих пор находимся в жестких рамках.
— Как вы подбираете участников хора, по каким критериям? Обновляется ли его состав?
Гадель: У нас исключительно профессиональные артисты. Есть певцы-вокалисты, обладающие высоким уровнем вокальных данных, воспроизведения звука, опытом выступления как в хоре, так и в ансамбле. Есть и хоровые дирижеры, которые увлекаются оперным вокалом, и сами вокалисты.
В нашем составе – выпускники Московской консерватории, Гнесинки, Академии хорового искусства. За три года существования у нас сложилась отличная крепкая команда. Мы начинали с 8 человек, сейчас – уже 24, состав не меняется, но иногда варьируется в зависимости от программы.
— Не могу не спросить: почему именно Палестрина?
Елизавета: Я считаю его самым великим полифонистом, повлиявшим на многих композиторов эпохи Возрождения и барокко. Вы знаете, я почему-то еще со времен учебы знала о том, что у меня будет проект, названный в честь Палестрины. Фамилия очень звучная и красивая, на афишах читается легко. Для нас он – не просто композитор, а некое состояние, атмосфера, которая всегда присутствует на концертах.
Гадель: Да, это идея Лизы. Музыка Палестрины и сегодня воспринимается очень свежо, необычно, стереофонично. Когда ее слушаешь, возникает ощущение, что ангелы поют – настолько полифоническая фактура голосов создает эффект небесного звучания.
Вся эта неквадратность развертывания музыкального материала, неторопливое медитативное течение времени рождает ассоциацию со многими неакадемическими стилями. И я понял, что полифоническая музыка не вступает в противоречие с электроникой, а наоборот, удивительно близка с ней.
— В описании «ТехноМессы» указано, что этот проект бросает вызов обыденности. Что для вас обыденность: форматы академических концертов, восприятие публики?
Елизавета: И то, и другое. Музыканты живут в рамках какой-то такой всеобщей принятой классической правильности. В каких-то жестких рамках. Особенно это ощущается на занятиях по специальности в классе. Тебе не дают делать что-то свое, интерпретировать конкретное произведение по-своему, и это позже сказывается на выступлении. И мне как оперной певице всегда не хватало свободы в выборе репертуара, исполнении, а сейчас, как продюсеру, не хватает свободы мышления у артистов.
Я училась на Западе и могу сказать, что там гораздо все проще – музыкантам всегда дают возможность творить, причем, не всегда талантам.
Гадель: А у нас, наоборот, есть потрясающе одаренные люди, но очень часто их «ломают» уже в процессе обучения, и многие так и остаются на одном уровне, не развиваются. Своим проектом мы хотим доказать, что не нужно ничего бояться, не нужно закрываться от нового. Популяризируя классику, мы помогаем профессиональным академическим музыкантам творчески расти и экспериментировать, выходить из зоны комфорта.
Елизавета: Сегодня в эпоху быстрого скроллинга соцсетей уже сложно воспринимать искусство в «чистом» виде. На афише концерта должен быть «кликбейтный» заголовок, который сразу же заставит слушателя купить билет. Красивая картинка важна – то, что может зацепить за три секунды.
Традиционное исполнении Lacrimosa не так удивит непросвещенного слушателя, как аранжировка для хора и электроники. Услышав такой вариант, он через него, возможно, заинтересуется «оригиналом», начнет изучать Моцарта и в конце концов приобщится к миру классического искусства. А часть знатоков, слушателей-академистов, через нас откроют для себя техно и будут слушать дип хаус. Получается такой выгодный взаимообмен.
— Расскажите о функции электронной музыки в «ТехноМессе». Какая задача стоит перед электронным дуэтом Mattigene?
Гадель: Матвей Омутов и Евгений Медведев – потрясающие музыканты, закончили Академию Гнесиных. Матвей – ударник, Женя – кларнетист. Электроника для них сначала была как хобби, но позже увлечение переросло в текущую деятельность. Мы рады, что они с нами на одной «волне» — четко понимают то, что мы от них хотим. Им не нужно объяснять, как важно не нарушить границы дозволенного при работе с классическими сочинениями – в этом плане обычный среднестатистический диджей эту мысль никогда не поймет.
Ребята миксуют, пишут новые сэмплы, накладывают необычные эффекты. Для каждой программы они пишут новые аранжировки. Например, добавляют бас или меняют ритм. Да, звучит «О, фортуна», но стилизованная под дабстеп.
Елизавета: На самом деле, дуэт с уважением относится к изначальному нотному тексту. Они ни в коем случае не отказываются от композиторской партитуры – скорее, хотят добавить новые краски, дать этой музыке новую жизнь, посмотреть на нее под другим углом.
— Я так понимаю, театрализованность для ваших проектов стоит на первом месте.
Елизавета: Она безусловно, важна, ведь это еще одна составляющая визуального шоу, которым мы хотим заинтересовать зрителя. Есть люди, которые любят глазами, а есть люди, которые любят ушами. Кто-то приходит слушать Моцарта, а кто-то воспринимает его музыку сквозь призму эффектного спектакля. К сожалению, у нас нет возможности его полноценно представить, но некую сюжетную историю публика все равно считывает.
Если хористы будут просто стоять и петь – на такой концерт в современном мире мало кто придет. И мы рады, что наши музыканты охотно преодолевают эти моменты – танцуют, участвуют как перформеры.
— А насколько тяжело согласовывать проведение концертов в таких непривычных для многих площадок форматах? Насколько сложно договариваться с организациями, чтобы устроить, скажем, концерт при свечах?
Елизавета: Очень сложно. Бюрократическая система с огромным трудом идет на что-то новое. Мы делали концерт при свечах в Московской консерватории и очень долго согласовывали его с пожарной безопасностью, администрацией, концертным отделом. Поэтому сейчас мы ищем более лояльные в этом плане площадки, которые охотнее дадут возможность реализовать наши концепции.
Гадель: Также они должны иметь определенную акустику, подходящую для концертов подобного формата, ведь хористы поют с подзвучкой, у них особое расположение на сцене. Потом у нас огромную роль играет свет, который не просто включается и выключается, а имеет свою концепцию, погружает публику в особую атмосферу. — Ваши проекты в большинстве своем ориентированы все же на немузыкантов, людей, далеких от классической музыки. Встречаете ли вы непонимание, отторжение со стороны академических исполнителей, просвещенной аудитории? Кто-то, когда видит в афише «Концерт в темноте», наверняка закатывает глаза – «опять эта попса»…
Гадель: Вообще, да, изначально и я так считал (смеется). Но когда стал делать с Лизой проекты, понял, насколько узко и законсервированно мыслил. Сейчас на наших концертах можно встретить и профессиональных музыкантов, и педагогов музыкальных вузов – и все они хорошо отзываются о звучании хора, о шоу в целом. Ведь мы не издеваемся над классической музыкой и они это понимают.
Елизавета: Вообще главный хит у слушателей – наша техно Lacrimosa. Я сама видела, как бабушка-билетер Малого зала консерватории под нее пританцовывала! (смеется) А вообще всегда приятно, когда старшее поколение, не только молодежь, в которых «попадает» наш проект, вот так радуется, получает для себя новый слуховой опыт, остается под впечатлением.
— Вы в основном выступаете в Москве. А как обстоят дела с гастролями?
Елизавета: Пока у нас было не так много гастролей. Но могу сказать, что «ТехноМессу» мы повезем в другие города – в Нижний Новгород, Воронеж, Ярославль, на юг. Надеюсь, получится показать то, что мы делаем и региональным слушателям. Хотим расширять географию нашего проекта.
— Читала о том, что вы хотели запустить программу Palestrina.Educational, которая также поможет популяризировать хоровую музыку. Удалось ли осуществить эту идею?
Елизавета: Изначально мы хотели перед концертом устроить такой ликбез – небольшую лекцию о том, как соединить классическую музыку с электронной, о сочинениях, которые будут звучать на концерте. Но потом поняли, что такого формата сейчас очень много и, возможно, публике тоже будет скучно. Поэтому сейчас мы снова решили рискнуть и устроить…музыкальный стендап. В следующем году хор PALESTRINA выступит в коллаборации с блогером Александром Островским, который ведет канал Stradivaly.
Гадель: А в ноябре мы устроим Palestrina electronic party – музыкальный эксперимент в историческом Доме Смирнова на Тверском бульваре. Выступят Антон Севидов (TeslaBoy), MATTGENE, Close to Monday. Я думаю, никто еще не делал электронный бал – вы смело можете назвать нас бунтарями, которые не боятся рисковать.
Беседовала Надежда Травина