22 июля 2015 в Большом театре состоится премьера балета «Герой нашего времени». Алла Шендерова узнала у режиссера спектакля Кирилла Серебренникова, почему он обратился к балету и что сейчас происходит в «Гоголь-центре», которым он руководит.
— Вы уже работали в Большом театре над оперным «Золотым петушком», но балет ставите впервые. Драматические режиссеры крайне редко пробуют себя в этом жанре. Как возник этот замысел?
— Идея принадлежит Сергею Филину. Он предложил мне подумать над балетом, причем вместе с хореографом Юрием Посоховым. Для меня это был новый опыт, и я согласился, прекрасно понимая, что главный человек в балете все-таки хореограф.
За мной был выбор литературной основы и выбор композитора. Им стал Илья Демуцкий. Кроме того, вместе с Еленой Зайцевой я сделал сценографию и костюмы. Так что в данном случае могу назвать себя автором замысла: повторю, режиссер в балете только помогает хореографу.
— Знаю, что Лермонтов — ваш любимый автор.
— Да. «Герой нашего времени» — моя любимая повесть, и, честно говоря, я удивлен, что никто до сих пор не создал по ней балет. У нас же будет три одноактных балета: сначала «Бэла», потом «Тамань» и «Княжна Мери». Балеты будут сильно отличаться по стилю и музыке, в каждом будет свой Печорин.
Ведь если вчитаться внимательно, и у Лермонтова так. В повести «Максим Максимыч» это человек, которого мельком видит автор. Повесть «Бэла» — уже только рассказ Максима Максимыча, в остальных случаях — дневник самого Печорина. И все это разные образы. В финале нашего спектакля танцуют три Печорина.
— Пачки и пуанты будут?
— Конечно! Мы делаем классический балет: пуантная техника, адажио и трио. Хотя должен предупредить: когда мы начали работать вместе с Ильей Демуцким, выяснилось, что письмо Веры звучит как оперная ария, и Илья написал потрясающую ораторию, соло для Веры. А ближе к финалу, когда близкие не знают, как хоронить Бэлу — по русскому обычаю или по мусульманскому,— возникают два голоса: голос муэдзина и голос плакальщицы.
Так что это не балет в чистом виде, это — спектакль.
— В «Герое нашего времени» на сцену впервые в истории Большого театра выйдут люди с ограниченными возможностями.
— И для меня это принципиально. Дело в том, что в нашей «Княжне Мери» в павильоне, где собирается «водяное общество», появляются инвалиды, ведь совсем рядом идет война. Все высшее общество от них отворачивается — им это неприятно.
Участие людей с ограниченными возможностями в спектакле для меня было очень важно, это потрясающие ребята — чемпионы мира по бальным танцам среди колясочников. Парадокс: в России практически ничто не приспособлено для инвалидов и при этом лучшие спортсмены — чемпионы Паралимпийских игр.
В нашем спектакле пятеро колясочников будут танцевать рядом с балетными, и, я уверен, это будет красиво.
— Большой театр легко согласился на это?
— Да, хотя организовать это было сложно. Но ведь это еще и социальная акция — мне важно, чтобы зрители, привыкшие к культурным ритуалам Большого, вздрогнули, вспомнив о тех, о ком обычно предпочитают забыть.
— Как вы отбирали исполнителей?
— Их отбирал Юрий Посохов. Он работает на стыке жанров: с одной стороны, умеет создавать ткань классического балета, с другой — вплетает в эту ткань современный танец, который интересен мне.
В балете есть потрясающий эффект. Я встречаю человека в коридоре и говорю: «Ну какой же это Печорин?! Этого не может быть». Потом вижу его в зале и понимаю: да, конечно, Печорин! В балетном классе тело становится совершенно иным, чем мы привыкли видеть с «психологического» расстояния.
— Думаю, к драматическим артистам вы теперь вернетесь другим. Не начнете требовать от них больших батманов?
— Больших батманов, конечно, требовать не буду. Но мне бы хотелось, чтобы профессия драматического артиста была на том же уровне сложности. Чтобы вместо примитивизации под девизом «просто стойте и говорите текст своими словами» происходила эскалация профессиональных навыков. Чтобы от взгляда на драматических артистов так же перехватывало дух, как от взгляда на балетных. Все-таки балетная выучка и самоотвержение — очень поучительные вещи.
— Что сейчас происходит в «Гоголь-центре»?
— Мы откроем сезон двумя большими спектаклями — «Кому на Руси жить хорошо» по поэме Некрасова и «Русскими сказками».
Эти спектакли будут играться в два вечера, в них занята практически вся труппа, премьеры — в сентябре. На малой сцене выпустим спектакль по «Иоланте» — это очень необычная работа, предложенная артистами «Седьмой студии» Светланой Мамрешевой, Филиппом Авдеевым, Александром Горчилиным и Игорем Бычковым. Что обычно показывают молодые артисты как самостоятельную работу? Чехова, Достоевского. А они заявляют: «Иоланта»! Причем там сюжет «Иоланты», а музыка Чайковского, Пуленка, Шнитке. Честно говоря, это очень здорово сделано и спето.
В ноябре Андрей Жолдак начнет репетировать «Королеву Марго» — в данном случае для меня важно не столько название, сколько сам факт, что Андрей будет репетировать в «Гоголь-центре». А еще у нас есть замысел сделать большую поэтическую трилогию под названием «Звезда»: «Люблю» по Маяковскому буду делать я, «Век-волкодав» по Мандельштаму делает Антон Адасинский, «Когда разгуляется» по Пастернаку — Максим Диденко. Деньги на этот проект мы хотим собрать с помощью краудфандинга — будем искать поддержку у наших зрителей. В планах также «Персона» по фильму Бергмана (спектакль Леры Сурковой) и «Мы» Замятина в версии итальянской компании Ricci/Forte.
— А что с ремонтом — он наконец закончен?
— Обещают вот-вот закончить, но это всего лишь косметический ремонт. Правда, недавно у нас было ЧП: штанкет с приборами рухнул на сцену. Выяснилось, что все штанкетное хозяйство над сценой так прогнило, что под ним в принципе нельзя находиться. То, что мы во многих спектаклях выносим сцену в зал, оказывается, спасает нам жизнь — иначе все давно бы упало нам на головы. Впрочем, мы не исключение — я знаю, что многие театры в чудовищном состоянии.
— Когда у вас кончается контракт?
— Через пять лет — мне его продлили на второй срок. Отработаю его и уйду. Власть в театре, как и во всех сферах, должна быть сменяемой.
— Судя по рецензиям, венская публика очень хорошо приняла «Мертвые души», а Авиньон стоя аплодировал «Идиотам», сделанным по мотивам сценария фильма Ларса фон Триера.
— Нас дважды искупали в любви! «Мы обожаем русский театр, русские — гении, мы бесконечно рады вас видеть, браво, Россия, слава России»… А дома нам внушают, что все нас ненавидят, что есть мировой заговор против русских.
— Кто был спонсором этих поездок? Правда ли, что Минкульт отказался оплатить билеты в Авиньон?
— В Вену мы ездили за счет принимающей стороны. Wiener Festwochen — самый богатый фестиваль в мире. Что касается Франции, то мы сами искали деньги: государство в лице разных чиновников сказало, что его не интересуют наши гастроли в Авиньоне. И это при том, что русский театр был представлен в основной программе впервые за последние девять лет! Вообще, у «Гоголь-центра» фантастическая ситуация с гастролями: нас вычеркнули из списка тех, кто может ездить по России за госсчет. При этом Авиньон, как нам сказали, это «ваши проблемы». Ну и ладно, мы нашли здравомыслящих людей, у которых, как и у нас, другая концепция патриотизма, чем у Минкульта.
— Как в Авиньоне приняли «Идиотов»?
— Мы играли в легендарном дворе лицея Сен-Жозеф — пять раз с аншлагом в зале почти на 700 мест. Нас назвали открытием Авиньона. В общем, это был большой успех. Жалко только, что все, что привозится из России, воспринимается сейчас через призму политики.
— Знаю, что вы выступаете еще в одном новом для себя жанре — пишете книгу о театре. Как она будет называться?
— Я надеюсь, она выйдет в течение года в латвийском издательстве, но по-русски. Думаю назвать ее «100 вопросов о современном театре, которые вы боялись задать». Это книжка не для профессионалов, а для обычных людей: в ней я попытался рассказать о современном театре, чтобы заинтересовать самого неискушенного зрителя.
Сейчас публике внушается абсурдная мысль, что хороший театр — это только традиционный театр, а современный — провокация, мат, голые люди на сцене. Это ложь и манипуляция, чтобы уничтожить свободное искусство и превратить его в пропаганду. Чиновникам нынешнего призыва очень нравится все примитивное, безопасное и объяснимое, а лучше всего — только развлекательное. Это, к сожалению, запрос времени — запрос на упрощение.
— Вы ставите балет с авангардной музыкой, а в конце осени собираетесь репетировать «Квартет» Хайнера Мюллера — тончайшую интеллектуальную пьесу, одну из ролей в которой сыграет режиссер Константин Богомолов.
— Балет я выпускаю в Большом, где во все времена была особая аудитория. А насчет «Квартета» — да, там будут участвовать Сати Спивакова и Константин Богомолов. Я предлагал этот проект МХТ, но он для них оказался слишком радикальным. Поэтому я попробую сделать это в «Гоголь-центре» — для нашей аудитории, которую мы по-прежнему приучаем к сложности.