Российская скрипачка Анастасия Ведякова номинирована на Grammy-2025 за участие в создании альбома композитора, которого никогда не видела вживую. Записанный дистанционно артистами из разных стран проект The Fury эквадорца Антонио Вергары оказался одним из пяти претендентов на престижную награду в номинации «Лучший блюзовый альбом».
Победителей назовут 2 февраля 2025 года, но уже сам факт попадания в шорт-лист Grammy для любого музыканта — важная строчка в биографии. У Ведяковой она, впрочем, и без того внушительная. Скрипачка, дирижер, композитор и певица, она успела получить к своим 34-м годами более 50 международных наград, включая медаль Эдварда Элгара, записать два десятка альбомов и сочинить свыше 100 композиций.
В эксклюзивном интервью Анастасия рассказала, как покупала антикварную скрипку в интернете, почему популяризирует музыку Сергея и Николая Слонимских и чем старается удивить публику на собственных концертах.
Торжество независимого искусства над лейблами-гигантами
—— Анастасия, поздравляю с номинацией! Как вы вообще узнали об этом?
— Это был поздний вечер, и мне Антонио прислал в мессенджер какую-то информацию. Я такая уставшая была, совершенно никакая. Посмотрела, не сразу поняла, о чем речь, потом перешла по ссылке на сайт Grammy, и действительно была поражена, что альбом, который мы делали вместе, оказался номинирован!
Я была в шоке, потому что на фоне всех этих гигантов — ведущих в мире лейблов, которые продвигают своих артистов, оказалась наша такая чуть ли не домашняя запись. Это уже победа независимого музыкального искусства, всей нашей команды творцов с разных континентов. Там, кроме меня, есть замечательный дуэт из Австралии, еще певица из Малайзии – она вообще первая в своей стране, номинированная на Grammy, много артистов из США.
— А как вы записывали альбом? Вы не встречались лично с Вергарой и другими артистами?
— Нет, конечно. Вообще собрать всех музыкантов, да еще из разных стран в одной звукозаписывающей студии – очень затратно. У Антонио есть шикарная студия в Эквадоре, где он записывал гитары, свой вокал и другие инструменты. А приглашённые артисты, вроде меня, использовали свои возможности. Потом Антонио делал сведение.
Вообще каждый из музыкантов добавил такую интересную изюминку в этот альбом. Ведь все они несут свою национальную культуру, а вместе мы таким образом составляем какую-то картину мира. Это действительно очень важно, даже с культурной точки зрения. Я там единственная играю на скрипке…
— И в целом на акустическом инструменте?
— Там еще гитара акустическая, на которой тоже Антонио играет. Остальное – да, электронное, и клавиши, и электрогитара. Вы услышите совершенно потрясающие запилы!
Международное, межконтинентальное сотрудничество, конечно, иногда рождает какие-то взрывные эмоции внутри коллектива. Думаю, что и слушатели, которые познакомятся с The Fury, ощутят вот эту мощь. Такой блюз драйвовый вместе с рок-мотивами и интересными текстами на английском языке, которые поет Антонию. На мой взгляд, получился просто шедевр! Вот так, сидя дома, никуда не выезжая, можно номинироваться на Grammy!
— А как вы вообще познакомились с композитором из Эквадора? Как вообще сложилось ваше сотрудничество? Это ведь уже ваш второй совместный альбом.
— Да, Антонио увидел в интернете запись моего выступления как скрипачки у одного из наших общих друзей. Это был 2021 год, он мне написал, что хочет сделать инструментальную версию своего альбома с песнями на испанском языке с солирующей скрипкой. Тогда был разгар пандемии, и я точно так же дистанционно записывала эти партии. Что-то от себя добавила с учетом специфики инструмента, то есть более расширенный диапазон, какие-то специальные технические приемы, чисто скрипичные. Но, конечно, и мелодика, и колорит остались такие латиноамериканские.
Альбом получился очень красивый, называется Amaxama. И через пару лет Вергара снова со мной связался и рассказал об идее The Fury. Летом 2024-го года мы его выпустили.
Первый за 200 лет музыкант в семье
— Расскажите о вашем пути в профессию. Как вообще получилось, что вы связали свою жизнь с музыкой? Родители музыканты?
— Нет, я не потомственный музыкант, это точно: я знаю свою родословную лет на 200, и музыкантов, по крайней мере профессиональных, в роду не было. Хотя очень многие люди в деревнях любили петь, все через одного мужчины играли на нашем популярном русском инструменте – гармони. Но все это как часть бытовой культуры. А профессиональный музыкант я в нашей семье первый за два столетия.
Все началось в 1995-м году, мне было четыре. Так получилось, что мама решила купить фортепиано. А семья, у которой она его нашла, тут же предложила ей купить еще и скрипку: они уезжали на ПМЖ за рубеж и распродавали имущество. Мама, конечно, сразу отказалась. Но так получилось, что телефон, с которого она звонила, находился в соседней музыкальной школе у нас в Балашихе. И пока она звонила, меня кто-то из сотрудников увел. Мама всполошилась, куда пропала девочка? Ей сказали, что вот, мол, приехала новая преподавательница, она окончила Ленинградскую консерваторию с отличием.
Мама заходит, а мы с этой преподавательницей сидим за роялем, и она торжественно сообщает, что приняла меня в класс на скрипку! Мама, конечно, была в полнейшем шоке, но перезвонила тем людям, сказала, что забирает оба инструмента.
Через некоторое время стало понятно, что занятий в детской музыкальной школе мало, надо идти по более профессиональному пути. И уже в возрасте семи с половиной лет я училась у профессора Эдуарда Давидовича Грача в ЦМШ. Я всерьез все годы училась, даже опережала во многом своих одноклассников, покупала и изучала учебники по теоретическим предметам, по которым уже в консерватории преподают.
Потом меня взял Виктор Александрович Пикайзен, у которого я была тогда единственная ученица. Пикайзен – ученик Давида Ойстраха. Но в консерватории Виктор Александрович тогда не преподавал, и я снова поступила к Эдуарду Давидовичу Грачу. Брала самый сложный репертуар, параллельно с этим у меня уже возник серьезный интерес к профессиональному сочинению музыки. Я стала учиться у профессора Александра Коблякова, он был деканом композиторского факультета.
Из-за таких обширных интересов моя учеба была по 14-16 часов в сутки! Но мне все это было интересно и увлекательно, я окончила консерваторию с отличием и поступила в аспирантуру уже на кафедру современной музыки к профессору Владимиру Тарнопольскому. Мы там занимались исполнительством сольно и в ансамбле, сочинениями современных композиторов, я много писала, тогда же начала заниматься звукозаписью в моей домашней студии, выпускала песни, преимущественно на иностранном языке, много концертировала.
— Про вас пишут, что вы удивляете публику нетривиальными программами.
— С 2017-го года я стала работать в филармониях как солистка. Сначала год в Липецкой, потом перешла в Смоленскую. И, конечно, каждая моя программа готовилась как нечто совершенно новое. Были разные идеи, разные солисты – и фортепиано, и орган, все это очень нравилось публике.
Я вообще всегда старалась расширять репертуар и делать очень много премьер, и российских, и мировых. Например, мне как-то попался диск зарубежных исполнителей, которые играли музыку Эдварда Элгара. Она меня почему-то зацепила, показалась чем-то похожей на Чайковского, но с таким своим холодным английским колоритом. И я увидела, что у нас-то вообще ничего такого не исполняется, то есть только пару каких-то произведений знают и все, даже в библиотеках ничего нет.
И мне прислали из Общества Элгара его ноты. Это было еще лет 15 назад. А в 2011-м я пригласила своих коллег и сокурсников сделать такой небольшой фестиваль этой музыки. Там было около десяти российских премьер. Через несколько лет мы это повторили, к юбилейной дате.
А в 2019-м я ездила в Великобританию на конференцию. Тогда же был сольный концерт в Манчестере. И совершенно неожиданно на этом концерте присутствовал вице-президент Общества Элгара. И вот мы закончили с моим коллегой выступать, аплодисменты… И подходит вице-президент с какой-то коробочкой в руках. А надо понимать, что это общество было учреждено много десятилетий назад, оно периодически, раз в несколько лет присуждает медали разным музыкантам за творческий вклад в популяризацию музыки Элгара. В числе этих удостоенных – Даниэль Баренбойм и Владимир Ашкенази. И тут со сцены зачитывают, что сейчас будут награждать вот этой медалью какую-то Анастасию Ведякову!
Что касается музыки современных композиторов, то я очень много ее исполняла еще студенткой. Вот, кстати, в Смоленске впервые прозвучала «Смоленская рапсодия» Валерия Кикты для скрипки и народного оркестра. Еще я исполняла много музыки американского композитора Джея Риза. Его опера «Распутин», кстати говоря, была поставлена в «Геликоне».
Завела папку на компьютере с названием «Интересный репертуар»
— Вам интересно исполнять музыку современников?
— Мне интересно делать программы с новой музыкой. Я даже распространяю объявления среди моих друзей, мол, если что-то у кого-то есть, я с удовольствием это исполню. Так же я состою в жюри многих музыкальных конкурсов, суммарно в год прослушиваю около 3000 человек. И порой музыканты играют то, что я никогда не слышала. Я даже отдельную папку на компьютере завела с названием «Интересный репертуар».
Сейчас, например, будем делать вместе с Бостонским обществом новой музыки интересный коллаборативный проект: несколько композиторов из разных стран напишут по фрагменту небольшого произведения для скрипки соло. Я тоже. Но мы, честно говоря, до конца не будем знать, что выйдет. То есть мы получим только небольшой фрагментик из того, что написано перед нами, и должны будем продолжить с этого места дальше.
— Это похоже на ту детскую игру, где один пишет строчку на бумажке, потом заворачивает лист и передает следующему!
— Да, точно так же следующий композитор не будет знать, что было написано до него. На самом деле я уже несколько лет состою в этом обществе, и периодически исполняю музыку своих иностранных коллег, они тоже мое за рубежом представляют. У нас хорошие культурные взаимоотношения, они очень любят русскую музыку, с удовольствием слушали недавно мою сюиту, посвященную Александру Невскому на русские молитвенные тексты. Вот недавно показывала им мой «Русский фортепиано альбом», который вышел в декабре.
— Вы на фортепиано играли?
— Да, на фортепиано. По фортепиано у меня тоже были очень хорошие педагоги ещё с самого детства. В консерватории я училась у ученицы Нейгауза, профессора Евгении Карпинской, это совершенно виртуозный музыкант, и я старалась брать самый сложный репертуар, который исполнители на струнных инструментах обычно не берут…
— Но вам и этой нагрузки показалось мало: вы занялись еще и дирижированием!
— Да, с 2022-го я уже начала более-менее активно заниматься дирижированием, выучилась в Академии имени Гнесиных. Сейчас с сентября 2024-го я стажер в Санкт-Петербурской консерватории в классе дирижера Мариинского театра Леонида Корчмара, это замечательный маэстро и педагог, школа Ильи Мусина.
И так получилось, что какие-то мои пандемийные записи увидели в Джульярдской школе и приняли меня на стипендию. Потому что сейчас все равно нет возможности из России обучение там оплачивать.
— А как вы там учитесь?
— Речь про дистанционный курс, совершенно замечательный, ведет маэстро Марк Шапиро. Мы во время наших онлайн-сессий дирижируем, он смотрит и разбирает наши концертные и репетиционные записи и сразу говорит, какие ошибки, какие положительные стороны, над чем работать. И оказалось, что Шапиро очень много исполняет в Америке музыку Софьи Губайдуллиной и Сергея Слонимского, а это композитор, с которым я была лично знакома, мы дружили много лет до его ухода.
«Время чудовищ» – посвящение второму десятилетию XXI века
— В октябре 2024 года вы выступали на фестивале камерной музыки, посвященном Слонимскому…
— Да, это был первый такой фестиваль, который организовали ученики и друзья Сергея Михайловича. Его приурочили к московской премьере его оперы «Мастер и Маргарита» в Большом театре.
Тут надо пояснить, что эту оперу он написал почти 50 лет назад, но все это время она пролежала в столе. Никто ее не хотел ставить по разным соображениям. И только пару лет назад, наконец, она увидела свет на сцене Самарского театра оперы и балета. Я ездила на премьеру, мне очень понравилось. И понравилось не только мне: эта постановка была номинирована на премию «Онегин» и благодаря содействию Гергиева показана в Большом театре в Москве.
К этому событию мы с Раисой Николаевной Слонимской и Еленой Борисовной Долинской, профессором Московской консерватории и автором нескольких книг о Слонимском, устроили фестиваль камерной музыки. Мы с коллегами сделали три полноценные программы в совершенно разных залах, связанных с Сергеем Михайловичем.
А заключительный концерт состоялся в Московской консерватории, и несколько произведений Слонимского тогда впервые прозвучали в Москве. Например, «Время чудовищ» — произведение для ансамбля, которым я дирижировала. У него такое колоритное и очень специфическое посвящение на первой странице партитуры: «Посвящается второму десятилетию XXI века…» Со свойственным Сергею Михайловичу юмором.
— То есть нас сейчас уже миновало время чудовищ?
— Ну это он писал раньше, много лет назад! Скорее такое творческое предчувствие.
Но что еще важно: в рамках этого же фестиваля мы впервые в России исполнили музыку его дяди Николая Слонимского!
Семья вообще непростая: Михаил – отец Сергея — дружил близко с Зощенко. А его старший брат Николай Леонидович в 1915-м году уехал из России в США. И там стал ни много ни мало вторым дирижером в Бостонском симфоническом оркестре – том, что на свои деньги создавал Сергей Кусевицкий. То есть Николай Слонимский стал его правой рукой, исполнял все эти сложнейшие партитуры Стравинского и других композиторов – музыку, которую еще никто не знал, как надо играть. Николай Леонидович это всё исполнял и при этом сам тоже писал замечательную совершенно музыку, небольшие миниатюры. Он еще сочинял музыку для рекламы, это отдельная история.
Вот, мне его дочь Электра прислала по электронной почте приветственное письмо для заключительного концерта нашего фестиваля. Мы его завершили российской премьерой сюиты Николая Слонимского для ансамбля с участием пишущей машинки. Этим ансамблем тоже я дирижировала.
— Как сейчас складывается ваша карьера? Я, честно говоря, нечасто вижу вашу фамилию на афишах. Сколько времени вы уделяете живым выступлениям, а сколько записям?
— Я уже упомянула, что у меня всегда был интерес делать каждый раз что-то новое и небанальное. Повтор какой-то программы или гастрольный «чёс» с ней мне неинтересен. Если кто-то до меня это уже делал, то что ценного в этом будет для слушателя? Что он для себя нового узнает? Какие новые эмоции переживет? Поэтому каждый мой концерт – это не просто «отыграл и ушел»: я рассказываю о композиторах, их произведениях, всегда составляю сценарии, это требует вдумчивого подхода, нужно же понимать, о чем ты играешь.
А что касается количества концертов, оно разное: в какие-то сезоны у меня больше дирижёрских программ, в какие-то — скрипичных. В среднем около пяти живых выступлений в месяц.
Естественно, по мере возможностей я занимаюсь и записью, и она тоже требует времени. А еще я продолжаю учиться, беру мастер-классы у звезд скрипичной и дирижерской сцены. Потому что для меня важно не количество концертов, а качество.
Композиции с хронометражем телерепортажа
— Сколько у вас записей? Судя по биографии, вы какой-то безумно плодовитый музыкант.
— Если считать и мои сольные, и с моим участием, то это около 20 альбомов и примерно 25 синглов. Из интересного – сотрудничество с иранским композитором Мехди Раджабяном.
— Я читала, что его арестовывали на родине, в том числе за привлечение к работе соотечественниц-вокалисток, а такая деятельность для женщин не поощряется…
— Мне очень понравилась его музыка, мы даже не один раз сотрудничали. Я с удовольствием исполнила партии в его сольном альбоме It Arrives, в записи которого приняли участие самые крутые американские инструменталисты и певцы. В следующем нашем совместном проекте он делал интересные мультиинструментальные композиции с музыкальной группой из Кении, там есть песни на суахили. Я записывала для него и скрипку, и вокал.
На самом деле у меня были коллаборации с музыкантами из самых разных стран, например, из Индии. Но надо честно сказать: не во все проекты скрипка вписывается. Вот в альбом Антонио Вергары она очень удачно зашла, это подтверждает и количество прослушиваний, и номинация.
— А вы, когда сочиняете и планируете запись, учитываете, что какая-то длинная симфония вряд ли будет продвигаться платформами? То есть надо создавать что-то ёмкое, что можно послушать в плейлисте.
— Честно говоря, я еще во время учебы в консерватории поняла, что не люблю писать какие-то панорамные работы, я ограничиваюсь определенным таймингом. Мой преподаватель еще тогда обратил мое внимание на то, что телерепортаж – это максимум пять минут. Вот и в музыке надо уложить всю информацию и красивую мелодию в короткий хронометраж, чтобы это было логично, профессионально, удобно для исполнителей и интересно для публики.
В принципе, это очень пересекается с тем, какие требования предъявляются популярным жанром. Публика не должна уставать.
Я очень люблю писать циклы миниатюр. Но, конечно, у меня были разные заказы. Я писала Сюиту для флейты и гитары, сочиняла Концерт для барочной скрипки и оркестра – это было мое первое сочинение для такого состава, в позапрошлом году его исполнили в Великобритании.
Кстати, на сочинение этого концерта был объявлен конкурс, на него пришло огромное количество заявок. И я, единственный автор из России, совершенно неожиданно победила. Концерт называется «Голоса ангелов», он посвящен детям, которые умерли в концлагерях во время Второй мировой войны.
Антикварная скрипка с онлайн-аукциона
— Мы с вами беседуем после вашего творческого вечера в Библиотеке иностранной литературы. Это, конечно, не концертный зал с хорошей акустикой, но я сразу услышала, какой у вашей скрипки глубокий, густой и певучий тембр! Это какой-то старинный инструмент?
— Это инструмент XVIII века, я ее купила на Ebay!
— Да ладно?!
— Моя первая «взрослая» скрипка была из Государственной коллекции уникальных инструментов, когда я пришла в класс к Пикайзену. Это была старинная копия инструмента Страдивари, но мне было играть неудобно. Потом один мастер посмотрел и сказал, что мензура – вот эти расстояния на грифе между позициями – была для большой мужской руки.
Затем появился еще один инструмент из Госколлекции. Его кто-то сдал, а я взяла. Но, если честно, он был, мягко говоря, в таком состоянии, что все время расклеивался. Пару раз я вообще с конкурса слетела, потому что у меня скрипка расклеилась! А потом мне достался инструмент школы Амати, на котором я играла суммарно почти 20 лет.
Но уже примерно с 2014-го года с инструментами из Госколлекции стало невозможно никуда выезжать за рубеж. Из-за этого многие мои коллеги, очень крупные музыканты, стали их сдавать. Ну и в 2019-м я приняла довольно авантюрное решение: купить инструмент, который увидела на онлайн-аукционе! Он тоже старинный, правда, французский, мастера Ламбера. Продавал его не магазин, а антиквар. И у меня была необходимая сумма – мне как раз заплатили ровно такой гонорар за сочинение произведения. В общем, я купила эту скрипку.
Но когда она ко мне пришла, я с ужасом увидела, что ее покрыли толстым слоем какого-то чуть ли не мебельного лака! Пришлось этот лак сдирать, подтачивать, в общем, через несколько лет инструмент, наконец, начал звучать.
— У вас вообще хватает времени на какие-то хобби?
— Я очень люблю фотографию, с детства увлекаюсь. Еще рисую, вот недавно появилось чуть-чуть больше времени, и стала снова прикладываться к пастели. А еще я занимаюсь общественной работой, уже много лет делаю безвозмездно какие-то мероприятия — для ветеранов, для пенсионеров.
У нас в Балашихе есть такая историческая «Роща героев», которая была посажена в 1945-м году школьниками. А в 2011-м приключилась криминальная история: застройщик хотел эту рощу ликвидировать и поставить свои хорошо окупаемые многоэтажки. У нас люди тут полгода дежурили, даже в самые крепкие морозы! И в конце концов отстояли рощу. И мы с коллегами дали концерт.
А потом сложилась традиция таких бесплатных выступлений для местных жителей. На них по полтысячи человек приходило! В общем-то, не все делается для заработка. Я в этом плане из таких немножко полоумных альтруистов.
Беседовала Дарья Ганиева