На прошлой неделе очередной скандал разразился вокруг национальной театральной премии «Золотая маска» и уже успел выйти за границы театра. Обозреватель «Огонька» — о том, что это означает.
Проблема «Маски» в том, что, прежде чем перейти к каким-то выводам, нужно полтекста посвятить предыстории: вот есть премия «Золотая маска», в 1994 году учрежденная Союзом театральных деятелей (СТД) — общественной, заметим, организацией, а не государственной. Но при этом Минкульт России с 2007 года также является одним из организаторов премии и имеет право участвовать в формировании экспертного совета. И хотя формально государство не может вмешиваться в работу премии… Что дальше, читатель уже должен догадаться.
В России неформальные правила важнее, чем формальные. Двадцать с лишним лет состав экспертных советов «Маски» (состоящих в основном из театральных критиков, которые отбирают спектакли для участия в фестивале) волновал только узкий круг специалистов, а теперь волнует всех. 19 октября появилось коллективное обращение к председателю СТД Александру Калягину, которое подписали около 100 (!) театральных критиков из 12 городов России.
По их мнению, в этом году Минкульт устроил «беспрецедентное давление на экспертный совет», введя в его состав «своих критиков», чтобы влиять на принятие решений. В знак несогласия из совета уже вышли двое экспертов, а режиссеры Богомолов и Серебренников сняли спектакли с конкурса. В письме критиков Калягину предложено сформировать новый совет, «не вызывающий подозрений в идеологической тенденциозности и предвзятости». Калягин уже успел ответить отказом, обвинив критиков в «эмоциональности».
На момент сдачи номера «Огонька» (22 октября) у этой истории был, как в пьесах Ибсена, отрытый финал. Весьма вероятно, что критики в знак протеста будут игнорировать в этом году «Маску» (из-за бойкота «Маска» может остановить свою работу). Интрига в том, захочет ли государство в лице Минкульта идти на открытый конфликт с профессиональным сообществом.
Поводом для всех этих сложных маневров Минкульта — введение «своих» критиков против «чужих» — стало сложившееся «в сферах» мнение, что «либералы захватили «Маску»», «премии дают своим», «игнорируют классику». На выездном совещании Минкульта в Туле еще в мае 2015 года первый замминистра культуры Владимир Аристархов сказал:
«…есть театральный фестиваль, который системно поддерживает постановки, которые очевидно противоречат нравственным нормам, провоцируют общество, содержат элементы русофобии, презрение к истории нашей страны и сознательно выходят за нравственные рамки».
На самом деле спектакли даже главных «раздражителей общества» — Серебренникова и Богомолова,— хотя и попадали в списки номинантов «Маски», но редко получали награды. Единственную «Золотую маску» Серебренников взял за спектакль «Отморозки» (2012). На «Маску» номинировались почти все спектакли Богомолова — но ни один не получил высшей награды (лишь приз театральной критики — за «Идеального мужа»). Наград в 2015 году, напротив, удостоились самые что ни на есть вечные ценности.
Президент «Маски» Георгий Тараторкин перечислял в интервью «Огоньку» (N 21 от 01.06.2015): «В этом году у нас победил Чехов, «Вишневый сад». В прошлом году — Шиллер, «Коварство и любовь». Перед этим побеждает Ярославль — с Чеховым «Без названия». 7 лет назад — Магнитогорск с «Грозой» Островского…»
Однако в кругах, близких к нынешнему руководству Минкульта, картинка сложилась иная, и именно под нее формируется вся ведомственная оптика. Такое искажение неизбежно порождает разного рода мифы, они и плодятся активно. Подзабытый тезис «искусство должно служить народу» — как раз из этого разряда, весьма нынче востребованный. На русский это легко переводится — искусство должно поддерживать государство; а в переводе на театральный — нужно больше спектаклей «о хорошем».
В проекте стратегии государственной культурной политики, который разработал институт им. Лихачева (представитель которого Капитолина Кокшенева — одна из тех самых «экспертов от Минкульта» в нынешнем совете «Маски»), предлагается всю деятельность театров подчинить «созданию позитивных образов коллективной исторической памяти, преемственности и продвижению ценностей российской цивилизации». Ну и, само собой, не без прагматики: раз государство платит, то имеет право заказывать музыку (регулировать победителей «Маски»).
Скандал вызревал долго, теперь вышел на поверхность; при этом неожиданно выяснилось, что весь сюжет не про театр даже и не про критиков, а шире — про критерии профессионализма в России. Отличие нашего общества от тоталитарного заключается, собственно, в отсутствии тотальности. До какого-то уровня государство без всяких проблем может закручивать гайки или откручивать. Но на каких-то уровнях уже натыкается на людей — со своей точкой зрения.
Это каждый раз оказывается неожиданностью: вот, например, в тех же официальных кругах есть общее пренебрежительное представление о том, что «все критики продажны», а все обстоит ровно наоборот. Критиком ведь «назначает» не государство; критик гораздо меньше зависит от государства, чем от мнения сообщества, и больше дорожит репутацией: это его единственный капитал. И вовсе не случайно главной сенсацией всей этой истории пока что стала невиданная солидарность критиков (на прошлой неделе было заявлено о создании ассоциации театральных критиков).
Какова цель Минкульта, «охранителей»? Попробуем понять и их логику. Патриотическое кино у нас давно есть, и оно почти все такое; патриотическая литература — тоже, а вот о «патриотическом театре» не слышно. Между тем в 2015 году Минкультом было вложено огромное количество сил и средств в подготовку таких представлений — в театрах в этом году плодились как грибы «спектакли про войну», с пилотками, ленточками и звуками военной трубы. Они, безусловно, имеют право на существование, но делаются «для галочки», для отчетности — перед тем же Минкультом (а если бы они делались по своей воле, то и результат был бы лучше).
В итоге получается не козырно. У Минкульта есть все рычаги влияния на театры, включая финансовые. Однако результаты этого ведомственного рвения игнорируются экспертным сообществом — теми самыми критиками. Минкульту кажется, что это заговор, хотя на самом деле патриотика игнорируется по сугубо прикладной причине — из-за ее художественной беспомощности. Признать это (тем более на административном уровне) трудно, организаторы культуры из профильного ведомства хотят хотя бы символической награды за свои труды. И если такой оценки нет в реальности, ее пытаются «организовать» — с помощью той же «Маски». Организовать, так сказать, вставание.
Под спудом скандала — огромный эстетический конфликт, который упирается в еще более глобальный и нерешенный вопрос: какую страну мы строим? Куда идем — вперед или назад? Как определяем «современность» и «будущее»? В России тысячи театров, нормой для которых является постановка «вечных», «терапевтических» спектаклей по Чехову или Островскому; они не отличаются оригинальностью, зато «людям нравится». И эти актеры и режиссеры страшно обижены, что их не замечают: они уверены, что «Москва» награждает только за «кривлянье, чернуху и обнаженку». Мы тут, считают они, «храним культуру», тянем лямку, стараемся, все делаем по Станиславскому. «У нас есть актриса…— так обычно начинается этот монолог.— Она 30 (40, 50) лет служит в театре и до сих пор не отмечена».
В Минкульте уверены, что именно это и надо отмечать, и борются за права тысяч незаслуженно «обиженных». Предлагая оценивать вклад не по меркам искусства, а по совокупности заслуг. И поощряя тем самым стандарт, а не талант. Государство защищает бюджетника, это можно понять; но в случае с «Маской» Минкульт покушается на важнейшее завоевание капитализма — принцип состязательности.
Кроме того, «Маска» до сих пор была главной защитницей именно театра в провинции. Вот где-то далеко, в небольшом городке есть театр-студия, платят гроши, зато коллектив молодой. Местный губернатор уже собирался прикрыть их по-тихому, «от греха», и вдруг бац — театру дают «Маску», это значит, что название города и региона звучит по федеральным каналам. Мгновенно театр из изгоя превращается в местную знаменитость, и губернатор в программе «Лицом к городу» по местному ТВ говорит: «Мы гордимся, что вырастили талант в нашем городе, я решил выделить театру дополнительные средства, помещение…»
…Театр — вещь трудноуловимая и именно сиюминутная: зато он точнее фиксирует настроение сегодняшнего дня. И все время норовит об этом рассказать — работая градусником, как говорил еще Вяземский. И поэтому является главным объектом нападок. Бедный градусник, вечно его норовят наказать — за плохую погоду за окном.