Международный театральный фестиваль имени Чехова завершился танцевальным спектаклем «1001 ночь» на Новой сцене Большого театра.
Это гастроли театра «Каракалла» из Ливана. Театр, судя по всему, семейный и очень удачный бизнес. Компания была основана в 1968 году Абделем-Салимом Каракалла и стала, как утверждает программка, «первым…профессиональным танцевальным театром на Ближнем Востоке».
Насчет первого – это, конечно, преувеличение, но одним из первых, да. О труппе пишут, что
«для танцевальной компании просуществовать более 40 лет – это настоящее достижение. Сделать это в разгар жестокой гражданской войны – настоящее чудо».
Основатель труппы учился в Лондоне, в Школе современного танца, что наложило отпечаток на репертуар: Каракалла, например, делал собственные версии пьес Шекспира «Сон в летнюю ночь», «Укрощение строптивой» и «Много шума из ничего», и вот это было бы интересно увидеть: как английское наследие адаптировано к ливанскому.
Сегодня в труппе работает, похоже, вся семья: Иван Каракалла — худрук, Алиссар Каракалла — хореограф «1001 ночи».
Рецепт успеха выбран беспроигрышный: восточная экзотика преимущественно для западного зрителя. Для этого нужно было адаптировать «арабское наследие» для неарабских стран, подобно тому как очень популярная в мире китайская кухня подается, например, в лондонском Чайнатауне, да и не только там. На практике это означает слияние массовых народных танцев типа дабки с современными балетными и танцевальными техниками, от классики до Марты Грэм.
В музыке – аранжировка и новая оркестровка: в случае «1001 ночи» добавление восточных инструментов (ситар и персидский тар) к западному оркестру и западным сочинениям. Так в музыкальном сопровождении спектакля появились Римский-Корсаков («Шехеразада») и Равель, чье «Болеро» густо пронизано звуками арабских струнных.
В гастрольном балете оттанцовано начало сказочной эпопеи: история о незадачливых царях, которым наставили рога их женщины. На сцене стоит трон, на троне сидит шах. Вокруг слуги с флагами на фоне башен и минаретов. По бокам – Шахрияр и его брат с женами. Шах и наследники смотрят пляски, а рассказчик кратко повествует о событиях любви и предательства.
Жены, стало быть. изменяют мужьям в их отсутствие, Гибкие рослые любовники сексуальны, но не слишком: балет же для широкой аудитории. Любовницы красивы и полны томления. Навыки своей балетной школы очевидны: все танцуют раскрепощенно, напористо и броско, как в шоу. События идут своим чередом, до казни изменщиц и появления кроткой Шехеразады. Нам сообщают, что под ее влиянием мстительный царь подобрел и перестал убивать «невест на одну ночь».
Спектакль анонсирован как трилогия. После «Шехеразады» — картины восточного базара, где колдун и ведьма наводят морок на возбужденную толпу, и не без прибыли. Зрелище тает в атмосфере с торговцами всем, от фруктов до эротически-картинных одалисок. Допущен и анахронизм: фотограф с аппаратом.
Далее развернут как бы караван-сарай ( «уникальное место для встреч, куда путешественники приходили отдохнуть после долгой дороги, делясь своими приключениями, историями и песнями»), а по сути — дивертисмент плясок и песен, от народной бедуинской до песни жениха и невесты, а то и просто приветствий публике. Истории же прекращаются. Это не идет на пользу драматургии целого.
Впрочем, главное в зрелище – бурный, активный танец сам по себе, с резкими поворотами и прыжками, с размахом движений. Спортивность сочетается с декоративностью. Восточные змеящиеся руки, их орнамент, чувственный морок – и вполне европейские аттитюды и арабески. Высокие поддержки и пируэты прилагаются. И даже цитаты-намеки на хореографию Фокина («Шехеразада») и Бежара («Болеро»). В общем, все, что вы хотели узнать о танцах Ливана, не вникая дотошно в глубины неадаптированного фольклора.
Выходит немного однообразно, но очень красочно. Потому что главный козырь спектакля — великолепные фантазийные костюмы: такие сочетания тканевых фактур, цветов, драпировок и кроя, что дух захватывает, и ни о чем больше не думаешь, только детали разглядываешь.
Пестрота при этом не мешает визуальной цельности и переживанию сказки. Ведь критики писали, что этот спектакль «не экономит ни на эффектах, ни на красках, ни на захватывающих дух ансамблевых движениях». Так и есть.
Майя Крылова