В Малом зале консерватории состоялся концерт «Парад. Музыка вокруг Жана Кокто», посвященный французскому поэту, публицисту и драматургу, идеи которого оказали влияние на целую эпоху в музыке ХХ века.
Участники камерного ансамбля «Солисты Москвы» (художественный руководитель Юрий Башмет) и несколько приглашенных музыкантов представили сочинения Франсиса Пуленка, Артюра Онеггера, Дариуса Мийо и Игоря Стравинского.
Профессор Михаил Сапонов украсил программу чтением отрывков из произведений Кокто.
«Довольно облаков, туманов и аквариумов, водяных нимф и ароматов ночи; нам нужна музыка земная, музыка повседневности!»
— так писал Жан Кокто в знаменитом памфлете «Петух и Арлекин» (1918), вошедшем в историю как манифест нового поколения французских композиторов.
О том, какого рода музыку имел в виду Кокто, красноречиво свидетельствовал балет Эрика Сати «Парад», поставленный в антрепризе Сергея Дягилева в 1917 году.
Декорации к «Параду» создал Пабло Пикассо, либретто написал Кокто. Необыкновенный скандал сопутствовал премьере спектакля, где смешались балет, оперетта, мюзик-холл и цирк, а оркестр был обогащен сиреной, выстрелами и стуком пишущей машинки.
Как и Кокто, Сати поддерживал близкие отношения с сообществом молодых композиторов, из которого позже выделилась группа «Шести». Композиторов, составивших ее, объединяла не столько общая платформа, сколько дружба. Трое — Пуленк, Онеггер, Мийо — навсегда заняли место в истории музыки; в их тени остались Жорж Орик, Луи Дюрей, Жермен Тайфер. «Шестерка» просуществовала не слишком долго, однако принадлежность к ней принесла известность композиторам.
Очередным скандалом обернулась премьера балета «Новобрачные с Эйфелевой башни», написанного участниками «Шестерки» на основе либретто Кокто. Туристы на мотоциклах, цирковые артисты, генерал и пожирающий его лев, наконец, сама Эйфелева башня — таковы были персонажи коллективного балета, который продолжал эстетику «Парада».
Вечер в Малом зале, хотя и позаимствовал название у эпохального сочинения Сати, обошелся без его музыки. Непосредственно с именем Жана Кокто были связаны лишь песни Пуленка на его стихи, великолепно исполненные солисткой «Геликон-оперы» Мариной Карпеченко. В то же время программа дала достаточное представление о музыке ясной, мелодичной, по преимуществу жизнерадостной, ориентированной на джаз, мюзик-холл и городской фольклор, на классику доромантической эпохи.
При всем несходстве таких творцов, как Пуленк и Онеггер, кстати, близких друзей, даже в их сочинениях можно было заметить общие черты. Эмоциональную Сонату Пуленка для флейты и фортепиано (Елена Мамонова и Максим Емельянычев) и сдержанную Сонатину Онеггера для скрипки и виолончели (Степан Якович и Николай Солонович) объединяли компактность и строгость формы, непосредственность, обманчивая простота и неподдельная красота.
Лейтмотивом вечера были высказывания Кокто, которые читал профессор Михаил Сапонов, — он перевел, прокомментировал и впервые издал на русском языке ряд программных текстов Кокто.
«Развивай в себе именно то, в чем тебя упрекает публика, ведь это и есть ты сам»: завету с завидным постоянством следовала вся «Шестерка».
«Дебюсси играл по-французски, но брал русскую педаль»,
— шутка с намеком на органическую связь Дебюсси с Мусоргским, кумиром молодых французов. Дерзкая, веселая, летящая сюита Мийо для скрипки, альта и фортепиано (Степан Якович, Нина Мачарадзе и Михаил Мунтян) прозвучала словно буквальное воплощение хлестких афоризмов Кокто.
Концерт завершил Дивертисмент для скрипки и фортепиано Стравинского, оказавшего на «Шестерку» не меньшее влияние, нежели Кокто и Сати. Совместная работа Стравинского и Кокто, правда, связана совсем с другим сочинением — оперой-ораторией «Царь Эдип», но для Малого зала она совсем не подходит.
Илья Овчинников, «Газета»