В московских концертных залах отметили 200-летие со дня рождения Иоганна Штрауса.
Этот композитор, создавший, вместе с прочими Штраусами, популярную музыку своего времени, всегда действует как транквилизатор и антидепрессант. Причем в любую историческую эпоху.
Он проповедует безмятежность легкого наслаждения, радость душевной ясности и уход от рефлексии. За это юбиляра и любят. Кому не хочется уйти от рефлексии хоть иногда.
Концерты в зале «Зарядье» и в Зале имени Чайковского больше чем наполовину совпали по программе, что нехорошо. Из обильного наследия Штрауса можно было взять не только супер-хиты. Неплохо – как раз по случаю юбилея — познакомиться с наследием юбиляра шире.
Но, видимо, расчет в обоих случаях сделали на эффект узнавания. Оба вечера начались увертюрой к «Летучей мыши», а закончились вальсом «На прекрасном голубом Дунае». Впрочем, именно в одинаковости опусов выявилась разница между дирижерскими подходами.
В «Зарядье» играл Российский национальный оркестр во главе с Федором Безносиковым. В КЗЧ — Академический симфонический оркестр Московской филармонии с Клеманом Нонсьё.
Безносиков очень серьезно подошел к музыке. Его главная идея, что Штраус как бы предшественник Малера, поэтому и увертюру, и многочастные вальсовые сюиты, даже польки следует трактовать почти как малые симфонии, масштабно и с неким глубокомыслием.
В результате превосходный оркестр не раз звучал слишком «жирно» и тяжеловато для Штрауса, певца эпикурейства. Не было фирменной штраусовской черты – легкости. Между тем на эталонных новогодних концертах в зале Musikverein при любых (ежегодно сменяющихся) дирижерах легкость всегда сохранялась. А Малера прославленный австрийский оркестр играет на концертах музыки Малера. Потому что духовная работа – это не про Штрауса, зато душевности у него хоть отбавляй.
Вот вальс «Жизнь артиста», с его вступительным виолончельным соло на тремоло струнных. Робкое начало, переходящее в триумф с громкой перкуссией, и далее в фанфары. Не стоит играть это как глубокое размышление о судьбе. Не стоит и подчеркивать «симфонизацию» вальса, она и так проявится. А вот играть это как романтическую апологию успеха – да. По-моему, весьма успешный Штраус написал это о себе. Независимо от внешнего повода к созданию.
Или, например, полька «Праздник огня», написанная для открытия завода по производству эмалированной посуды. Повод что ни на есть земной, прозаический, но в музыке-то слышны не промышленные обжиги, а фейерверки и петарды. Даже костры. Слышна магия пламени, вокруг которого весело танцуют.
А какова смешная игра молоточков, имитирующая кузницу! И гонг в финале. Тут бы оркестру побольше «порхать» и добавить в исполнение немного лукавства. Как и в «хмельном» вальсе «Вино, любовь и песни», где принципиально бездумный гимн Бахусу у Безносикова был полу-поглощен излишней плотностью звучания.
А насквозь изобразительная полька «Гром и молния» могла бы стать не просто знаком легкой музыки, исполняемой серьезным оркестром, но шутливым апофеозом стихий, где смешной удар дощечками работает не слабее напористой атаки струнных и духовых. (Впрочем. спасибо РНО, что он сыграл редко исполняемый вальс «Роза юга», с его «душным» цветочным ароматом).
Нонсьё в этом смысле оказался прозорливее, не путая Иоганна Штрауса с его однофамильцем Рихардом. Для него музыка юбиляра «прозрачна» даже в маршах, которые у Штрауса как бы наполовину «игрушечные», кукольные. Взять хотя бы «Египетский марш», декоративно-ориентальный, театрально-«варварский», отсылающий к так называемой «янычарской» музыке 18-го века. На слуху горделивый проход маршируюших (с громкими восторгами фанфаронистых духовых) и постепенным угасанием «воинственного» звука, словно мерцание миража в пустыне.
Французский дирижер знает, что цель этих маршей, полек и вальсов — избавление от тревог, психологическая терапия, изгнание печали. Просто развлечение, в конце концов, от шоумена Штрауса. Другая концепция, на мой взгляд, им противопоказана. У Нонсьё так и было. Вплоть до тонкого, камерного «струения» воды и — по контрасту — ее же широкой, вольной мощи в «Голубом Дунае». Коллективного пения оркестрантов «лалалала» в «Египетском марше». И интересного сочетания дворцового официоза (марш) с условной раскованностью придворного танца в Императорском («Кайзер») вальсе,
При этом оба дирижера показали фирменные штраусовские игры тембрами и темпами, чудеса цветистой инструментовки, когда одни и те же эпизоды в повторах звучат по-разному, меняя настроение, а главное, мелодическое богатство композитора, равное моцартовскому или россиниевскому.
Недаром Штраус говорил: «мелодии льются из меня, как вода из крана». Композиторская фантазия и музыкальная изобретательность поистине безбрежны. Количество музыкальных тем и мотивов на квадратный сантиметр таково, что иному сочинителю этого хватило бы на несколько сочинений.
Но Штраус разбрасывает идеи очень щедро, фейерверком. За это, а также за другие качества (например, чувство юмора или виртуозную музыкальную драматургию в рамках одного опуса) его хвалили мэтры — Брамс и Вагнер.
А Верди, сам мастер мелодий, сказал:
«Я почитаю его как одного из самых гениальных своих коллег».
Если вам совсем худо на душе, не пейте сразу лекарства. Сперва послушайте Штрауса. Возможно, поможет.
Майя Крылова
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
