Петербургский театр балета имени Леонида Якобсона показал премьеру – одноактный «Занавес».
Хореограф Вячеслав Самодуров в третий раз ставит спектакль для этого коллектива.
Сейчас автора вдохновила «Провансальская сюита» Мийо. И не просто вдохновила, но заставила во многом пересмотреть личные подходы, привычные в последних постановках. В новой работе значительно усилена, как сказал хореограф, «режиссерская сборка». Но не в ущерб хореографии. Результат дает возможность говорить об одной из самых удачных балетных работ театрального сезона.
Причина (не единственная) – во внимательном отношении постановщика к музыке. Что такое «Провансальская сюита»? «Сборник» в восьми частях, чередующий быстрые и медленные темпы, точка переплетения мелодических линий, где разные тональности, накладываясь и образуя своеобразный контрапункт, как бы говорят на разных музыкальных языках — по части регистров, фактур и ритмов.
Красочность и картинность опуса привлекли хореографа, как и театральные возможности. Ведь это сюита танцев, а значит, в партитуре есть «принцип контрастных сопоставлений при отображении цельных и красочно-картинных образов-впечатлений».
Кроме того, Мийо в музыке вспоминает о восемнадцатом столетии (местами — о более ранних временах) и южнофранцузском фольклоре, изобретательно это связывая. При этом эпоху создания музыки — XX век – совсем нетрудно угадать. В общем, «подкладка» мощная и чреватая разного рода культурно-историческими отсылками. Музыка Мийо связывает времена, так же работает Самодуров. Жаль, что Театр имени Якобсона может позволить себе лишь фонограмму, но что делать.
Самодуров никогда не дает авторских объяснений своим балетам, но в данном случае название — подсказка, хотя это понимаешь только после просмотра. «Занавес» — спектакль о сути театра и, что еще интереснее, о понятии театральности на сцене и вне сцены. Это зрелище-метафора, эпиграфом к которой можно взять известные цитаты: «Вся наша жизнь — игра» и «Весь мир театр, и все мы в нем актеры».
Идя вслед за музыкой, постановщик делает балет-клип, вернее, балет – короткометражный фильм. В нем есть сцены-кадры и есть ловкий монтаж. Сразу вспоминается скандальный балет «Парад» 1917 года, наглое детище дягилевской антрепризы на музыку Сати, он примерно так же устроен. Нынешний опус скандала, конечно, не вызовет: не те времена и другие художественные задачи.
Налет юмора и сюрреалистической пародии (без этого у Самодурова не бывает) только усиливает серьезность, с которой автор размышляет о выбранных материях. Музыка с помощью звукового дизайнера Павла Нечунаева продлевается во времени и во второй части меняет характер: из теплой и мелодичной становится электронной и минималистской. С хрипами и дискретностью. Так автор балета дает понять, что он не только почитатель сделанного, но и исследователь потенциального.
Занавес на сцене, конечно, есть, он ярко-красный, вызывающий. Ведь искусство, если оно не коммерческое и не сделано по стандартным лекалам, вообще штука будоражащая. Сценограф Мария Трегубова постаралась это воплотить в цвете. Кроме того, занавес — динамическая граница. Между прошлым и настоящим танца, правилами и их нарушением, кулисами и сценой, артистами и публикой, элитарным и массовым. Даже между замыслом и воплощением.
Все эти взаимно проницаемые смыслы прочитываются в спектакле. Не зря занавес не только разделяет, но и соединяет сценические планы. А лейтмотив красного будет прослежен далее, в таких же брутальных костюмах, ярких всплесках визуальности. При этом одежды разнятся в диапазоне от спортивных штанов и распахнутых рубах до алых трико.
На фоне занавеса явлен персонаж, трикстер и шут в красном трико и черных очках. Надлежащее слово в его описании – «вызывающий». Это, наверно, дух театра и новаторства, дух творческого беспокойства. Он заставляет людей выходить на сцену и творить.
Ужимки трикстера, в которых танец, мощный и полный «крупных» движений, сочетается с его гротесковым преломлением, вводят действие в водоворот превращений. Вот к шуту присоединяются такие же отвязные красные танцовщики. Вот некие неприметные личности в серых костюмах раскатывают дорожку, по которой бегут или шествуют разнородные персонажи. По ней же торжественно проносят глумливого шута в паланкине, что заставляет вспомнить выносы раджей и прочих начальников в классических балетах. Конкретная отсылка к «Баядерке» — дуэт с шарфом – тоже есть, но в слегка юмористическом виде: уж больно с деловым видом танцуют.
Персонажи и впрямь разнородны, как на карнавале. Это балерины в белых пачках родом вроде бы из «Лебединого озера», на автомате проделывающие заученные па, их чопорные партнеры в черных костюмах с высокими старинными воротниками, их публика – рафинированные светские дамы в длинных атласных платьях, под руку с рафинированными кавалерами. Дамы с любопытством наблюдают за балеринами, но шарахаются от нарушителей театрального спокойствия, с их танцем «скок-поскок», от этих участников удалого, технически навороченного парада-алле под стук бубена и провансальского тамбурина.
Неожиданно в балетный мир врывается мимическая сцена как будто «из немого кино», черно-белая, точнее, серая: парень в шляпе с пистолетом картинно стреляет в платиновую блондинку. Масс-культ во всей красе. Рядом балетное трио, два солиста и балерина, хотите – вчитайте в танец сюжет любовного треугольника, но можно и не вчитывать, просто следить за линиями. Солисты Галина Михирева, Владислав Спильчевский и Марсель Колыханов радуют глаз. А девицы в пачках (элитарный белый балет), разыгрывают ярмарку тщеславия: танцовщицы кокетливо позируют, на миг замирая в огне софитов и в упор глядя на публику.
Есть танец громадных страусовых вееров в загадочном полумраке, словно на светском рауте, тут использована медленная музыка. Есть мужское соло, отдаленно напоминающее вариацию Базиля в «Дон Кихоте», где герой с упоением переживает декоративный мачизм. В этот момент понимаешь, что зрелищность как принцип театра – тоже сюжет балета.
А когда мужчины и женщины в красном один за другим выскакивают из-за кулис, чтобы, с резким акцентом на сильные доли, переживая телами ритм, азартно и быстро «брякнуть» свои па и быстро (но ненадолго) убраться обратно, налицо эффект изменчивости в одинаковости. Таковы будни репертуарного театра, где один и тот же спектакль может тиражироваться, но, за счет разных исполнителей, никогда не бывает стопроцентно похож на предыдущий. Неповторимое повторимое мгновение. На «Занавесе» я подумала именно об этом.
В финале балета сквозь музыкальный минимализм (закольцованный фрагмент «Провансальской сюиты») уже слышны звуки городской улицы, но с тревожной сиреной. Так что, возможно, это и балет о пире во время чумы. Об эскапизме, ради которого люди в трудные времена – да и вообще — ходят в театр. Феерия, сатира, ритуал и необходимые правила, столь же нужное нарушение правил. Оммаж профессии и насмешка над ней.
Технология классического и неоклассического танца, детали мимики и пантомимы, балетные банальности и открытия, театр как светское приличие и как артистический драйв, место психофизической силы — в коротком, но емком балете «Занавес» есть всё. Весь микрокосмос. Нет только каторги в цветах, изнанки технологии, но Мийо для такого не годится. И в замысел Самодурова это не входило.
Труппа Театра балета имени Якобсона, как всегда, не подвела хореографа. Чувство стиля конкретной вещи, будь то постановки отца-основателя или разные работы того же Самодурова, ей не изменило и на этот раз. Сложный баланс на грани серьезного и несерьезного нужно суметь передать, иначе авторский замысел не «выстрелит». Но он выстрелил.
Хорошо бы «Занавес» привезли на гастроли в Москву. Стоит его увидеть.
Майя Крылова
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
