Ревнив или доверчив?

Большой театр показал «Отелло».

Музыка позднего Верди очень хороша, и неважно, сколько в ней якобы влияния Вагнера (отказ от номерной структуры) и сколько исконно итальянской оперной традиции (ее на самом деле больше).

Баланс этих качеств обеспечил и мощь, и тонкость, создал психологическую ауру, о которой я писала:

«На «Отелло» удобно вникать в выразительные возможности оркестра, который здесь — как открытая книга. Вы слышите неистовую бурю, которой начинается опера: медные и ударные инструменты ревут так, что мало не покажется. И правда, как поет хор: «слепой дух урагана».

Вы не усомнитесь в сцене любви не потому, что ее вам покажут на сцене, а потому, что оркестровые нежные вздохи и мягкие переходы звучаний рассказывают именно об этом. Тревожный раздрай Отелло — короткие пульсирующие ноты, подобные толчкам головной боли.

А его вопль «Проклятие!» — как не узнать, даже без слов, если тромбоны, фаготы и литавры выплескивают крик души на фоне быстрых судорог струнных! Даже навязчивая идея ревнивца показана почти буквально: виолончели и контрабасы словно кружат на одном месте и что-то бубнят».

Что еще прекрасно в этой опере? То же, что у Шекспира. Отказ от жизненного правдоподобия.

«Вся история с платком — подарком мужа, который Дездемона, по словам клеветника Яго, подарила любовнику, рассосалась бы в пять минут, если бы супруги просто поговорили об этом».

Но это, как я писала, по линейной логике. А по логике театра,

«прояви Отелло здравомыслие — не случилось бы этих страшных психологических красот, взлетов в небеса и падений в бездну, этой потери всех опор».

Решать, каковы причины семейной трагедии на Кипре XV века, ревнив ли герой или, как думал Пушкин, просто доверчив, взялись дирижер Валерий Гергиев и постановщик Джанкарло дель Монако (автор «Риголетто» с мафией в ГАБТе и «Аиды» с живым питоном в Мариинском театре).

Но истинным режиссером стал сценограф Антонио Ромеро, из принципа погрузивший оперу в полное безвременье.

До начала спектакля на сцене виден легкий полупрозрачный занавес, летящий на ветру, за которым виднеется нечто грубое и массивное. Потом занавес улетит совсем, и мы увидим: это огромные темно-серые кубы и параллелепипеды. Разных размеров. Иногда они ворочаются.

В какой-то момент — изнутри горят кровью, строго по линии креста. И всё. Такого рода условные декорации встречаются настолько часто, что лишь многочисленные лестницы на оперных сценах могут с ними конкурировать. Все предельно мрачное, даже портал обтянут грязно-серой тканью, и море черного цвета тяжко ворочается на заднике, что в грозу, что без нее.

Ибо, по замыслу, нам показывают глубины грязи человеческих натур. Мол, не обращайте внимания ни на Кипр, ни на Венецию, ни на Ренессанс. Ибо патологической ревности, дурно понятой чести, зависти и жестокости полно в любую эпоху. Небо на сцене тоже вечно черное, в стремительных тучах. Это цвет души Яго и тех, кто ему верит. И неважно, что Дездемона поет про сияющее солнце: то на Кипре солнце, а у людей его нет. Хотя музыка дает очевидные контрасты светлого и мрачного.

Авторам спектакля мало было показать: они еще и словесно концепцию обосновали, причем очень подробно. Но когда я читаю это разжевывание («Узкие проходы создают образ ловушки, открытые проходы выставляют героев на критическое обозрение», вертикали кубов умаляют индивидуума, а неровности высоты отражают психологический распад) – я начинаю думать, что соавторы держат меня за недоумка, не способного понять элементарные символические расклады.

При всей важности — для соавторов — условного хронотопа, сделали богатые костюмы (автор Габриэла Салаверри), отсылающие к «тому времени». И зачем вневременные герои дрались на древних шпагах?

Особый интерес в публике вызвали красные флаги, которыми размахивают воины. Поскольку такие полотнища в России имеют определенные исторические коннотации, не все считали венецианскую цветовую символику, хотя красный оттенок играл важную роль для Льва Святого Марка.

И неясно, почему в финале, когда Дездемона умирает на жестком подиуме с цепями, они поднимают тело в воздух вместе с трупом заколовшегося Отелло. На фоне солнечного затмения. Это куда они совместно летят? В рай? Но маньяк-убийца рая точно не заслуживает. Или космос всех сравняет? Видимо, так.

Среди ржавых глыб бродят персонажи. Кричащий Отелло, любитель ярких одежд, беспомощный в любви, но грубо-азартный в ненависти, швыряющий жену на пол и смачно награждающий ее словами «шлюха» и «потаскуха» (Ованнес Айвазян).

Кукловод Яго, фигура в черной коже, вкрадчиво-настойчивый манипулятор, словно черпающий злобу у темных стен (Эльчин Азизов называет себя специалистом по оперным злодеям). Правда, обрисованную Верди адскую сущность, творящую зло из извращенного удовольствия, я не увидела. Зато некоторая «стертость» пения – нормально, ибо Верди вообще хотел, чтобы этот персонаж изъяснялся вполголоса.

Милая мученица Дездемона, светлое пятно во всех смыслах, ибо ее платья не темны, оправдывающая свое имя (греч. «злосчастная»), знак невинности (Рамиля Миниханова). Вполне голосистый красавец Кассио (Кирил Сикора из Молодежной оперной программы). И добротный хор, с которым постановщик часто не знает, что делать.

Оркестр с Гергиевым слабовато поддерживал ансамбли, зато драматизм сквозного развития, громовые кульминации и тонкие, нежные переживания, все динамические акценты, изобретательные перемены и музыкальные рельефы передавал с надлежащим поэтическим напряжением. Взять хотя бы первый громовой аккорд, прелюдию ужасов бури, которая в оркестре и впрямь бушевала. Сразу на сердце тревожно. Или трепетный финал, с постепенно истаивающим призвуком небытия.

Кстати, в спектакль включена балетная сцена, ее Верди досочинил для Парижа. В ГАБТе мавр, уже в приступе параноидального бреда (слова психолога из буклета БТ), уже на волосок от убийства, садится и смотрит танцы масок в честь приезда на Кипр гонца из метрополии. Отелло же глава местной венецианской администрации, положение обязывает.

Спектакль декларирован как часть празднования 250-летия Большого театра. Но не зря автор текста в буклете требует на главные партии солистов, которые должны «не просто хорошо петь, но и играть на уровне лучших драматических актеров своего времени». Пока – на первом составе — мы такого не дождались.

Но спасибо Верди, что отдал шесть лет работе над «Отелло». И на старости лет раскрыл шекспировскую историю о человеке, который создал себе идеал, поставил на пьедестал и поклонялся. Но лучше бы не ставил, а доверял. Тогда бы и свергать не пришлось.

 Майя Крылова