«Прекрасная мельничиха» по-тирольски.
Если оперная часть зальцбургского фестиваля состоит только из премьер (или возобновлённых фестивальных спектаклей прежних лет), то в концертной программе «право первой ночи» соблюдается далеко не всегда.
Знаменитый австрийский бас-баритон Флориан Бёш записал «Прекрасную мельничиху» Шуберта с шотландским пианистом Малкольмом Мартино в 2013 году (позже работа была номинирована на «Грэмми»). Через десять лет он представил публике новую интерпретацию шубертовского цикла вместе с ансамблем «Musicbanda Franui» из Восточного Тироля (его основатели и руководители – Маркус Кралер и Андреас Шетт). В нынешнем году необычная версия «Прекрасной мельничихи» вошла в программу фестиваля в Зальцбурге.
Два года назад премьера этой «Прекрасной мельничихи» исполнялась в театрализованном варианте с куклами-марионетками. В Зальцбурге прозвучал её концертный вариант.
Шуберт за последние более чем полвека оказался удобным объектом для опытов в рекомпозиции: от Кагеля до Цендера, от Десятникова до Стинга. «Musicbanda Franui» вместе с Флорианом Бёшем погружают шубертовские песни в звуковую атмосферу южно-немецкого и австрийского музицирования, но не только.
Инструментальный состав ансамбля вполне стандартный (духовые, скрипка, альт, контрабас, аккордеон, гитара, барабаны, цитра и цимбалы), однако его стилевой спектр многолик (разные виды фолк-музыки, джаз, кабаре, поздний романтизм, «нововенская школа» и многое другое). Таким образом возникает насыщенный исторический диалог современного музыкального опыта с шубертовским текстом.
В оригинале «Прекрасная мельничиха» – персональная исповедь, монолог, который, возможно, и не предполагает слушателя (в конечном счете единственным собеседником героя оказывается ручей). Совсем по-другому звучат эти песни в обрамлении тирольского бэнда. Получается скорее жанр застольного доверительного рассказа (возможно даже в пивном заведении), инструменты «Musicbanda Franui» его расцвечивают, дополняют, комментируют и, сопереживая рассказчику, грустят, радуются, хитро посмеиваются, а иногда в оцепенении затихают.
На первый взгляд может показаться, что происходит упрощение шубертовской музыкальной материи и начинается привычный дрейф в сторону поп-музыки. Но это не так.
Пересочиненный песенный цикл Шуберта постоянно обогащается неожиданной жанровой игрой. Иногда она возникает там, где её особо не ждёшь. К примеру, в «Засохших цветах» похоронное шествие оборачивается полькой. В «Нетерпении» появляется хорал, который на несколько мгновений превращается (благодаря характерным аккордам) в голливудский саундрек. Вальс в «Цветах мельниках» явно окрашен в свадебные балкано-еврейские тона.
Очередное жанровое превращение – это «Купельвизер-вальс», инструментальная интерлюдия, сыгранная в середине программы, максимально замедленная и зачарованная. Отзвуки марша слышны в песне «Зелёная лента на лютне», а танго – в «Злом цвете».
Ещё один похоронный марш случается после тончайшей тембровой переклички между цимбалами и духовыми в «Любимом цвете», трагической кульминации цикла.
В гармоническом языке реновированной «Прекрасной мельничихи» используются приятные «фальшивизмы» позднего романтизма и прикладных жанров ХХ века. А в детализированной ансамблевой фактуре мелькают новые пассажи и подголоски, не предусмотренные Шубертом, иногда вполне музыкально-изобразительного свойства («слёзы», «вода», «часы»).
По ходу исполнения слух то и дело отмечает лёгкие стилевые отсылки – к Малеру, Брукнеру, Вайлю, Бергу и даже Веберну («фольклорный пуантилизм» в «Любопытстве»), клезмерским и балканским ансамблям, свингу и парковым духовым оркестрам – вплоть до киномузыки Эннио Морриконе.
Доверительный рассказ, о котором шла речь, – это еще и немного театр. Здесь, с одной стороны, есть как бы «фольклорный» сюжет о несчастной любви, а с другой – переживания и фрустрации (вплоть до суицидального поведения) современного тинейджера. Но при этом очевидно, что историей своей первой любви с нами делится человек умудренный.
Вот такая непростая психоаналитическая конструкция.
Финал «тирольской» версии «Прекрасной мельничихи» в целом позитивен. Это связано с индивидуальностью Флориана Бёша, который, точно следуя исполнительским традициям немецкой Lied, сохраняя шубертовскую психологическую тонкость и достоверность, привносит в неё скорее жизнеутверждающее начало, чем дух резиньяции.
А в заключительной песне цикла в дело вступает хор из музыкантов «Musicbanda Franui», завершая таким образом коллективную проработку «травмы отвержения», которая случалась в жизни каждого человека.
И если представить себе подобный проект в России (давайте помечтаем), то можно вообразить, что, на бис могла бы вполне прозвучать рекомпонированная («чисто тирольская») песня незабвенного кабаре-дуэта «Академия» — «Когда муж пошёл за пивОм»!
Григорий Шестаков