«Жизель» — беспроигрышный бренд, незыблемый символ романтического совершенства. Движению времени обреченная на успех «Жизель» неподвластна.
За двести лет спектакль «привык» к признанию публики, и каждый артист кордебалета знает: какие бы акценты ни ставили солисты, зал взорвется аплодисментами, когда ряды неземных теней проскользят друг сквозь друга в горестном арабеске.
Ирреальная атмосфера призрачного мира поведет каждый, даже самый рядовой спектакль к художественному целому. К этому привыкли.
И чтобы встряхнуть дремлющий, что скрывать, зачастую идущий как будничный спектакль, две «Жизели» в Большом театре сознательно поставили подряд и, предугадав интригу, отдали разным парам солистов.
Репертуарный замысел попал в десятку — с таким нетерпением ожидали «Жизель» в последние десятилетия нечасто.
Помню несколько случаев. Когда к романтической Наталии Бессмертновой присоединился французский партнер Микаэль Денар. Когда после перерыва в «Жизель» вернулись Екатерина Максимова и Владимир Васильев. Когда обманутую девушку танцевала пермский вундеркинд Надя Павлова.
Когда новую версию с ароматом Живанши трактовала вчерашняя выпускница Светлана Лунькина. И совсем вроде бы недавний дивный спектакль со Светланой Захаровой, гостьей из Мариинки, искренне и трепетно доказывавшей Большому свою ему необходимость.
Захарова вела балет и на этот раз, но обманщиком-графом, погубившим юную душу, стал Роберто Болле — долгожданный гость из итальянской труппы и guest star Королевского балета Великобритании.
Болле танцевал в спектакле Большого впервые, хотя Москва видела его и на гала-концертах, и на гастролях Королевского балета Великобритании, а на выступлении «Ла Скала» — в партии Ромео, когда его Джульеттой оказалась блистательная Алессандра Ферри.
В Петербург итальянец наведывался чаще — не раз танцевал на Фестивале «Мариинский». Да и к партнерше Роберто Болле не надо было привыкать — мировые звезды нередко выступают в дуэте — их итальянский репертуар в «Ла Скала» включает «Лебединое озеро», «Баядерку», «Жизель».
Пара нереально красива: высокие, идеально сложенные, с отличной, не ведающей преград техникой, «мудрыми» ногами и безупречным чувством позы. Об этом своем совершенстве они не забывают ни на минуту. Как и о своих премьерских манерах. Оба обласканы вниманием.
Захарова — одна из самых успешных отечественных балерин, статусная прима Большого. Болле, еще в свои хрустальные годы работавший с Рудольфом Нуреевым, востребован повсюду: готовит церемонию открытия Олимпийских игр, украшает танцами торжества британской королевы и Папы Римского.
Но для «пересказа» наивной истории пришлось-таки скрывать свои амбиции, таинственным образом влияющие на роли. Например, в сословное неравенство героев поверить было трудно: голубая кровь текла в жилах не только рвущего страсти Альберта, — Жизель тоже не выглядела крестьянской простушкой, держалась с аристократическим достоинством. Актерские «приспособления» Болле доходчивы и прямолинейны.
Ему соблазнителя и играть-то не нужно, об этом позаботилась природа: пленительная внешность и итальянский темперамент. Он предлагает модель мелодрамы со страстями вразнос, отметает лишние подробности и драматические нюансы.
Захарова тоже опускает детали сложного психологического подтекста, оставляя в прежних спектаклях обескураживающую естественность, отчаяние, порывистость. В новой «модели» ее страсти гораздо стерильнее, игра — мастеровитее. Жаль, потому что «Жизель» позволяет прочертить судьбу от непомерного счастья к такому же непомерному отчаянию по-разному, со множеством скрытых микросюжетов.
Второй акт доказал, что красота спасет не только мир, но и балет. Каждое движение найдено давно, каждая поза мотивирована заблаговременно.
Отрешенность Альберта и томление Жизели раскрывались дозированно, благородные страдания Альберта и «плачущий дух» Жизели находили приют в танце. Эталонный дуэт обеспечил успех и оправдал пунктирность актерской игры. Жизель замирала в страдающих арабесках, легкокрылой тенью летала над сценой, вертелась «блинчиками», попав за кладбищенскую ограду.
Герой ошеломлял высокими прыжками, отточенностью пируэтов и уверенностью в поддержках, пластическая кантилена движений и поз рождали эффект бесплотного полета. При таком самодостаточном и красивом дуэте всякие философские изыски по поводу рокового треугольника — героиня, герой, антигерой — отмирают сами собой.
Драматургию в этом спектакле «удержала» Мирта — мистическим ужасом отдавались ее разрывающие пространство импульсивные прыжки. Мария Александрова неподражаема в этой роли: ее героиня давно уже свободна от мучительных земных воспоминаний, сделавших ее мстительницей, родной сестрой гоголевской Панночки.
А накануне спектакль встряхнули дебютанты: Наталья Осипова, обожаемая англичанами, которые сравнивают ее с Майей Плисецкой, и Андрей Меркурьев, недавно перешедший в Большой из Мариинки. Оба работали на сопротивлении своим ярко выраженным индивидуальностям: Осиповой пришлось укротить броский темперамент, а Меркурьеву свободную и чуть озорную манеру пластики поменять на академическую неприкосновенность.
Опасения, что Осиповой, прирожденной Китри в «Дон Кихоте», не хватит изящества, а современный стиль подведет Меркурьева в строгой классике, к счастью, не оправдались. Мир романтического балета им подчинился.
Они станцевали свой, ни на кого не похожий спектакль. Первый акт — с наслаждением первооткрывателей, второй — с «проросшим» сознанием и тоской по несбывшейся любви. Альберт был обескуражен самой потерей любви, не мог понять, что оказался жертвой собственного обмана, и оттого «тонул» в нахлынувших чувствах.
А Жизель и в мире теней осталась самой собой, не смогла разглядеть в любимом обидчика — жила столь мало, что не научилась мстить. Их любовь беззащитна, но не иллюзорна. Образы еще не «собраны» до конца, но и сегодня видно, что пришлись им впору. Танец — полетен и вдохновенен, хоть и не лишен просчетов. Увлекательный репертуарный ход с двумя «Жизелями», срежиссированный руководством Большого, подарил массу впечатлений, так что оба спектакля в истории театра не затеряются.
Елена Федоренко, газета «Культура»