Нижегородский оперный театр представил яркий калейдоскоп имен и сочинений на фестивале «Современная музыка», посвященном 80-летию Победы.
Возобновленный в прошлом году в Нижнем Новгороде фестиваль «Современная музыка» сразу же заявил о себе как о неординарном событии. Переняв через десятилетия эстафету от легендарных форумов второй половины XX века, зародившихся в Нижегородской филармонии при непосредственном участии Мстислава Ростроповича, воскрешённый фестиваль сразу же обрёл собственные узнаваемые черты. Среди них – акцент на музыке XX века, баланс между известными вещами и репертуарными редкостями, знакомыми лишь избранным специалистам.
Программа второго фестиваля была задумана как приношение 80-летию Великой Победы и стала поводом для глубоких размышлений о раздираемом противоречиями мире и месте человеке в нем.
Прошедший на сцене Пакгауза 25 сентября концерт-открытие включил в себя знаменитую Седьмую симфонию Шостаковича и практически неизвестное у нас сочинение швейцарского композитора Франка Мартена «Jedermann» («Имярек» или «Каждый человек» на слова Гуго фон Гофмасталя).
Созданные во время войны эти оба опуса по-своему свидетельствуют о том страшном периоде. Уроженец Женевы, сын кальвинистского пастора Франк Мартен сначала намеревался написать антифашистскую оперу, но в конечном итоге остановился на вокальном цикле, напомнившим сразу и «Песнь о земле» Малера, и «Без солнца» Мусоргского. Шесть монологов баритона – напряженное вопрошание к небесам и, одновременно, прощание с этим миром, полным насилия и зла.
Бас Александр Воронов прекрасно передал экспрессивную немецкую интонацию, переключаясь между напряженной речитацией (вторая и четвертая части) и кантиленой (лирический монолог в пятой части и истаивающий финал). Оркестр La Voce Strumentale под управлением Дмитрия Синьковского искусно взаимодействовал с солистом, то создавая для голоса мягкую обволакивающую «подушку» (великолепное звучание струнных в пятой части), то, наоборот, оставляя певца в разреженном пространстве, сотрясаемом отдельными отрывистыми звуками духовых и ударных.
Сыгранная на бис ария Баха «Ich freue mich auf meinen Tod» («Радуюсь я своей смерти») стала с одной стороны изящной виньеткой к весьма непростому опусу XX века, а с другой – философским послесловием. Взявший в руки скрипку дирижер оказался в родной барочной стихии, увлекая за собой солиста и публику.
Исполненная во втором отделении концерта Седьмая симфония Дмитрия Шостаковича предстала в несколько непривычном образе. Давно и прочно ассоциируемое с Великой Отечественной войной и героическим сопротивлением монументальное полотно вдруг заиграло иными красками, за знакомыми темами и образами вдруг показались барочные риторические фигуры, которые Шостаковича весьма активно использовал в своей музыке.
Интонации и ритм знаменитой «темы нашествия» из первой части, визитной карточки всей симфонии, слышались чуть ли не с первых тактов, а сам эпизод, с его динамическим нарастанием, предстал как стройная, идеально выверенная конструкция. Простенькая, еле слышимая попевка обрастала тембрами, приобретала силу, превращаясь из игрушки в жуткую машину смерти. Идущий вслед за вариациями «эпизод сопротивления» продолжал двигаться в том же чеканном ритме, вплоть до мощного возвращения темы в репризе.
Пленительные танцевальные темы во второй части, сосредоточенное размышление в третьей, фантасмагория финала, с ритмом траурного шествия и намеками на тему Dies irae, – вся эта пёстрая разноголосица складывалась в стройную композицию, подобную живописным полотнам художника Филонова, где масса различимых вблизи деталей издали создают образы иного порядка и смысла.
Философская проблематика, заданная на открытии фестиваля, получила продолжение в камерной программе второго вечера с незаслуженно забытой сегодня вокальной музыкой Бориса Чайковского, Вениамина Баснера, Александра Локшина и Бориса Тищенко. Обозначенные на афише как «наследники Шостаковича» эти авторы в своем творчестве, действительно, ориентировались на Дмитрия Дмитриевича, однако это не помешало каждому из них найти индивидуальный путь. Поэтические строки великих поэтов в музыкальном воплощении обрели у этих авторов дополнительные идеи и смыслы.
Со сцены Концертного Пакгауза шел искренний, неспешный разговор о самых важных вещах – жизни и смерти, любви и разлуке. Пять оперных солистов с увлечением включились в необычный процесс, где без внешнего пафоса, с максимальным вниманием к интонации и слову нужно было передать тончайшие эмоциональные оттенки.
Сопрано Татьяна Иващенко очень трепетно исполнила в первом отделении музыку Бориса Чайковского: два стихотворения Лермонтова и цикл «Лирика Пушкина» из восьми стихотворений поэта. Особенно пронзительно прозвучал финал пушкинского цикла, «Не дорого ценю…», в котором на фоне раскатистых, подражающим ударам колокола, басов у фортепиано вокалистка отчетливо пропевала лаконичные мотивы. Аккомпанировавшая солистке Ксения Цендра точно строила музыкальные фразы, чутко реагируя на самые тонкие нюансы.
Более экспрессивно поэзия Пушкина была воплощена у Вениамина Баснера. Шесть номеров цикла исполнил под аккомпанемент Софии Журкиной Константин Чурсин, добавивший в камерное звучание оперной театральности.
Положенные на музыку тем же Баснером строки Анны Ахматовой с их напряженным психологизмом и сжатой внутренней энергией были умело переданы меццо-сопрано Софией Схиртладзе, показавшей также глубину понимания цветаевской поэзии в цикле Бориса Тищенко. Выделялись в программе стихотворения Федора Сологуба, ограненные Александром Локшиным развернутыми фортепианными интермедиями. Анастасии Джилас с её прекрасным и звонким тембром и аккомпанировавшей ей Софии Журкиной удалось найти необходимый баланс в этом непростом цикле, более напоминавшем фортепианную сонату с вокальной строчкой.
Вечер завершился музыкой на стихи Иосифа Бродского, написанной еще до отъезда поэта из Советского Союза. Созданный в 1962 году «Рождественский романс» Тищенко – одно из первых композиторских обращений к творчеству Бродского. Неоднократно слышавший как поэт читает свои стихи Борис Тищенко сравнивал его манеру с пением и постарался передать её в своей музыке.
Воплотивший в музыке четыре стихотворения Бродского Борис Чайковский применил в отношении к строкам своего современника более академический метод, подчеркнув поэтические обороты выразительными мелодиями. Оба сочинения были спеты Мариной Быковской с бережным вниманием к интонации в гармоничном диалоге с аккомпанементом.
В фестивале приняли участие и два столичных коллектива. «Виртуозы Москвы» под управлением бессменного руководителя Владимира Спивакова в тему фестиваля сыграли переложенный Рудольфом Баршаем Восьмой квартет Шостаковича, названный Камерной симфонией «Памяти жертв фашизма и войны», уравновесив напряженную экспрессию «Тихими молитвами» Канчели во втором отделении и добавив динамики в бисах из киномузыки Шнитке.
Филипп Чижевский с ГАСО имени Е.Ф. Светланова обратились к шедеврам XX века, дополнив созданные в 1946 году «Литургическую симфонию» Артюра Онеггера и Концерт для фортепиано, струнного оркестра и литавр Галины Уствольской оркестровым «Ритуалом» Альфреда Шнитке, посвященным памяти жертв Второй мировой войны.
Героика и трагизм, свет и тени – так или иначе были представлены во всех фестивальных событиях, включая нижегородскую премьеру балета на музыку Леонида Десятникова «L.A.D.», который обрел теперь постоянную прописку не только в Екатеринбурге, для которого он создавался, но и в Нижнем Новгороде.
За музыкальную часть постановки отвечал давний друг и один из лучших интерпретаторов музыки Десятникова Алексей Гориболь, накануне премьеры рассказавший об этом проекте, презентовавший документальный фильм «Лёнечка» и давший мини концерт с участием тенора Сергея Година, мастерски спевшего несколько номеров из «Любви и жизни поэта».
Холодная ирония, наполняющая музыку Десятникова, – действенный, но не единственный способ защиты от зла и насилия.
Надежда в торжество света и правды была слышна в сочинениях середины XX века, часть из которых также оказалась извлечена из тени забвения. Среди них – Вторая симфония Гавриила Попова и виолончельный концерт Николая Мясковского, исполненные оркестром Нижегородского оперного театра под управлением молодого дирижера Федора Безносикова. И если в случае с Поповым пафос порой звучал уж слишком нарочито (композитор полностью поменял свой стиль после запрета своей Первой симфонии), то Мясковскому в своем произведении, завершенном в 1945 году, удалось достичь органичного слияния экспрессии и академической уравновешенности.
В концерте слышны отсылки к романтическому стилю и явные переклички с Дворжаком, подчеркнутые в интерпретации Ивана Сендецкого, игравшего легко и свободно, красивым, чистым и полетным звуком. Сыгранный Иваном на бис финал сонаты для виолончели соло Джорджа Крамма после истаивающего, уходящего в небеса финала Мясковского словно приземлил обратно на арену борьбы и страданий.
Идея фестиваля раскрыть тему Победы через напоминание об испытаниях и пережитых людьми страданиях – оказалась верной и очень актуальной в современных условиях. Прозвучавшая в Нижнем Новгороде музыка XX века с ее экспрессией и отчаянием, надеждой и порывами, мраком и светом – предостережение для всех нас живущих в веке XXI.
Георгий Ковалевский