«Я никак не могу это совместить — свое внутреннее ощущение и то, что вижу в зеркале. Но это внутреннее чувство радости от того, что жизнь прожита в музыке…
Есть ли что-то более великое и прекрасное, чем музыка? Я живу в согласии со своим внутренним, духовным состоянием — жизнью в музыке и уже тридцать шестой год в свободной Латвии, на моей любимой родине. И вместе с этим — боль, непонимание и сомнения о том, что происходит с людьми, с миром — как это возможно?
(…) И все же мой взгляд на мир таков: тьма не бесконечна! После самой глубокой тьмы, после самой темной ночи все равно возвращается свет. Я не перестану об этом напоминать»,
— подчеркивает в эфире Latvijas Radio 3 Klasika в программе Diena sākusies всемирно известный латвийский композитор Петерис Васкс, которому 16 апреля исполнится 80 лет.
Вздыхая, Петерис говорит: «Дай Бог выдержать этот месяц!», — ведь масштаб юбилейных концертов выходит далеко за пределы Латвии: новое произведение для оркестра Pateicības dziedājums 25 апреля 2026 прозвучит в концертном зале Cēsis, а затем также в Японии, Австралии и Германии.
Но в сам день рождения — 16 апреля — Маэстро будет в родном Айзпуте: концерт Хора Латвийского радио и камерного оркестра Sinfonietta Rīga в Айзпутской лютеранской церкви запишет также европейский культурный телеканал Arte, а прямую трансляцию — как и концерта 25 апреля в Цесисе — предложит Latvijas Radio Klasika.
Орест Силабриедис: Прежде всего от имени Klasika поздравляю с новой наградой — статусом командора ордена Признания! Вспомнился Кнут Скуениекс — человек скромный, но ему очень нравилось показывать свои ордена. У тебя дома я никогда не видел «полки с наградами».
Петерис Васкс: (Смеется.) Здесь у нас с поэтом разные взгляды. Да, есть орден Трех звезд, есть один эстонский орден, есть и итальянский. У каждого свой крест.
— Скажи, при всей твоей творческой активности и постоянных поездках по миру удается ли тебе следить за тем, что происходит вне музыки? Я знаю, что ты всегда был прилежным читателем.
— Сейчас в литературе меня больше интересуют история, политические процессы. История нашей земли, нашего государства, Европы и мира, а также сегодняшняя политика. Мой ученик Андрис Дзениитис написал книгу эссе — сейчас ее читаю. Художественную литературу покупаю и отвожу своему другу Юрису Гриневичу — он любит детективы.
Книги у меня всегда с собой! Я по-прежнему люблю ездить домой на трамвае или троллейбусе — и всегда беру с собой книгу, которую хочется продолжить читать.
Было время, когда я регулярно посещал все выставки — теперь это удается реже. Чаще в город — как говорят жители Пардаугавы, имея в виду центр Риги, — я езжу на концерты.
«Мой взгляд на мир — тьма не бесконечна»
— Мы действительно часто видим тебя на концертах: что из недавних впечатлений доставило тебе радость?
— Абсолютно уникальным музыкальным переживанием стал концерт Хора Латвийского радио a cappella в церкви Святого Иоанна в Риге. Он начался с двух самых известных произведений мировой классики — Adagio Самюэля Барбера (в переложении для хора) и завершился Nimrod Эдварда Элгара.
Между ними звучали произведения Джеймса Макмиллана и мои тихие молитвы. Прозвучал и один из моих «хитов» — Fruit of Silence («Плод тишины»), существующий и в версии для струнного квартета, и для фортепианного квинтета.
Это абсолютно уникальное звучание хора… И Сигвард Клява, который всем этим дирижировал, — это было нечто исключительное!
Теперь я каждый вечер куда-то хожу — в связи с этим ужасным днем рождения…
— О возрасте ты, похоже, не хочешь говорить вслух?
— Совсем нет! Это так странно: я никак не могу совместить свое внутреннее ощущение и то, что вижу в зеркале — что это за старик на меня смотрит? (искренне смеется.) Но это внутреннее чувство радости от того, что жизнь прожита в музыке… Есть ли что-то более великое и прекрасное, чем музыка?
Я живу в согласии со своим внутренним духовным состоянием — жизнью в музыке и уже тридцать шестой год в свободной Латвии, на моей любимой родине. И рядом с этим — боль, непонимание и сомнения о том, что происходит с людьми, с миром — как это возможно? <…>
Конечно, когда мы уезжаем на природу — в лес, к реке, к озёрам… Там сейчас возвращаются птицы. Но мой взгляд на мир таков: тьма не бесконечна. После самой глубокой тьмы, после самой темной ночи все равно возвращается свет.
— Сохранять оптимизм становится все труднее.
— Да, это печальный оптимизм. Когда начиналось новое тысячелетие, казалось, что самые страшные века нашей истории, возможно, уже позади. Но…
Как не расплакаться от такой красоты?
— Возвращаясь к концерту, о котором ты рассказывал, — он состоялся 1 апреля. Ты упомянул Сигварда. В передаче Kultūras rondo у нас недавно был разговор о Петерисе Васксе, и Сигвард сказал, что у тебя появилась прекрасная привычка: по дороге за город приветствовать его в районе улицы Ницгалес, а потом звонить.
— Да, Сигвард… Это такое духовное братство. Я ведь человек чувствительный: на этом концерте у меня просто текли слезы от красоты звучания. Как тут не заплакать от такой красоты?
— У тебя есть представление, как поживает твой друг Юха Кангас?
— Друг Юха Кангас уже скоро будет здесь! Он приедет со своим сыном Юхо Кангас, который тоже композитор и музыкант, и мы немного попутешествуем вместе.
23 апреля в Рижском Домском соборе состоится концерт с Хором Латвийского радио и Sinfonietta Rīga, на следующий день приедет еще один друг из Нидерландов, и тогда мы поедем в Лиепаю, затем — в Цесис.
В мой день рождения оркестр из Турку и виолончелист Марко Илонен исполнят мой Первый концерт для виолончели. Юха сказал, что тоже поедет туда — так они отметят мой день рождения этим исполнением.
А 26 апреля в великолепном концертном зале Хельсинки выступит Хор Латвийского радио — а я в это время буду в Цесисе, где выступят Ивета Апкална и Государственный академический хор Latvija. Финляндия меня в этот раз обойдет стороной.
Мои произведения — это мои дети, созданные в любви, но я не слушаю только их! Меня по-прежнему интересует все, что происходит в музыке, и то, чем занимаются коллеги.
Сейчас в музыке очень богатое и интересное время — приходит новое поколение.
— Я как раз хотел спросить: кто-то из молодых тебе запомнился?
— Мне очень нравится Александр Аврамец. Прекрасный парень! В школе Дарзиня, где я немного преподавал композицию, по четвергам ко мне приходили молодые композиторы — уже тогда я заметил, что Александр очень интересный и глубокий. Но есть и такие молодые авторы, которых я уже не понимаю — я из другого поколения. Но дай им Бог красивой жизни в музыке!
— Ты говоришь о тех, кого не понимаешь, но Фонд Петериса Вакса поддерживает многих молодых композиторов. Среди них тоже встречаются те, кого ты не понимаешь?
— Признаюсь, в основном это те, кого я все-таки понимаю немного лучше… Но в целом молодых композиторов нужно поддерживать гораздо больше — любым способом. В начале это особенно важно: чтобы ты понимал, что не один на своем пути, что это интересно и другим.
С каждым годом быть композитором становится все сложнее, потому что мы постоянно находимся в неравной конкуренции с музыкальным наследием прошлых веков. И эта история становится все плотнее.
Сегодня писать музыку — это большое дерзновение и глубокая внутренняя необходимость: надежда подарить миру что-то, наполненное любовью.
«Настоящих единомышленников у меня тогда не было»
— Не было ли так, что исполнители в свое время понимали тебя лучше, чем коллеги-композиторы?
— (Смеется.) Когда я начинал, я был чрезвычайно увлечен: мне казалось, что наша музыкальная жизнь довольно серая. Шестидесятые, семидесятые годы — был Паул Дамбис, которого я всегда вспоминаю: он искал и находил новые пути в хоровой музыке — и это было важно. Ромуальд Гринблатс был очень интересен — правда, довольно быстро уехал, кажется, в Петербург.
У меня не было настоящих единомышленников — я даже немного «приставал» к другим: показывал партитуры польских композиторов, которые можно было достать в наших магазинах. Такие гениальные авторы, как Витольд Лютославский и Хенрик Гурецкий, а также Кшиштоф Пендерецкий и многие другие — в то время польское издательство активно их публиковало, и время от времени появлялись совершенно необычные партитуры… Все это казалось мне невероятно интересным и захватывающим.
Но настоящих единомышленников у меня тогда действительно не было.
Но с исполнителями было иначе: я не ждал, пока кто-то ко мне придет — я шел к ним сам. Если видел, что у музыканта «горят глаза» и музыка для него — не только профессия, но и любовь, я просто начинал разговор. Чтобы понять возможности флейты, кларнета, гобоя, я спрашивал у самих музыкантов: может, хочешь, чтобы я написал для тебя? Имант Снейбис, Вилнис Пелненс, Нормунд Шне, Гирт Паже — они были замечательные! Я писал для всех, и все исполняли.
На прошлой неделе за несколько дней я услышал свое большое сочинение для двух фортепиано в двух разных версиях— «Музыку для двух фортепиано». Интересно! В какой-то момент у меня появилась мысль: у фортепиано ведь есть не только черно-белые клавиши, но и струны, и этот инструмент можно использовать гораздо богаче, находить новые тембры…
С хорами было иначе: я писал, предлагал разным коллективам, но единственными, кто проявил интерес, оказался женский хор Dzintars, который действительно исполнял мои произведения. Все остальные были осторожны или просто не понимали. Я благодарен певицам за их отзывчивость и готовность воплощать даже такие рискованные мои поиски.
— Что для композитора значит писать монодию? Например, «Пейзаж с птицами». Но это ведь не единственное произведение. Как вообще происходит переключение мышления? Как можно отказаться от любимых гармоний, от всего, что составляет твою музыкальную речь, если остается только одна линия?
— Если есть идея — например, «Пейзаж с птицами», — ты представляешь: это одна птица или стая, которая прилетает, возможно, в панике улетает… Там были такие птицы, которые одновременно символизируют совесть: ведь птицы живут там, где могут жить, а колхозные поля залиты химикатами, леса вырублены и заполнены ракетами и танками… Все это тоже там есть.
Просто находишь идею и работаешь с теми средствами, которые доступны. Можно еще спросить у музыканта — есть ли дополнительные возможности. Так я узнал, что на инструменте можно играть и двухголосно — одновременно играть и петь. Можно даже разобрать инструмент… (смеется.) Фантазия работает!
Самый красивый подарок на день рождения
— Есть ли у тебя в семье какие-то традиции празднования дня рождения?
— В детстве дни рождения не отмечались. Не помню, чтобы когда-нибудь был праздничный крендель или что-то подобное. Но признаюсь: когда приближался мой день рождения, примерно за неделю я приходил в Айзпутскую баптистскую общину, где мой отец был пастором, подходил к нескольким добрым женщинам и тихонько говорил: «Знаете, у меня через неделю день рождения!» Они улыбались и в сам день дарили мне печенье или что-то подобное.
Но самый красивый подарок был лет пятнадцать назад. Дзинтра будит меня рано утром и говорит: «Быстро одевайся — нам нужно ехать!»
Было солнечное, холодное утро, кажется, еще лежал снег. Дзинтра за рулем, мы едем в сторону Видземе. И там, у перекрестка возле «Сените», вижу — на лугу почти надут воздушный шар. Мы сели в него и поднялись над Гауей, над Сигулдой — сделали красивый круг.
Это был удивительный подарок! Там, наверху, — абсолютная тишина. Иногда сверху видишь, как бежит заяц. Настоящие чудеса. И ты летишь над своей любимой родиной. Это был самый прекрасный подарок.
— Сейчас создано новое произведение для Латвийского национального симфонического оркестра.
— Да, будет интересно! У сочинения четыре заказчика. Латвийский национальный симфонический оркестр исполнит его премьеру 25 апреля в Цесисе. Оно называется «Pateicības dziedājums» («Песнь благодарности») и написано для моего любимого состава — струнных.
Это благодарность Творцу за то, что он подарил мне такую прекрасную жизнь в музыке и в такой красивой, удивительной стране, как Латвия. Это также благодарность всем моим друзьям и единомышленникам в музыке, которые превращают мои ноты в звук. Просто песнь благодарности… тихая.
В середине она становится более активной, напряженной, достигает кульминации, но заканчивается снова тишиной. Через месяц Андрис Пога исполнит это произведение с другим заказчиком — оркестром Токио. Также среди заказчиков — Австралийский камерный оркестр и Мюнхенский камерный оркестр.
— Такая география — Япония, Австралия, Германия, Латвия — встречается нечасто.
— Говоря о композиторах, это не так, будто они ждут вдохновения при луне, а потом пишут в одержимости. Композитор — это просто твоя профессия. Каждый день сидишь за фортепиано и нотами, делаешь множество набросков, и из них в итоге рождается произведение.
Есть, конечно, гениальные люди, которые сразу пишут начисто — у каждого свой путь. Я много работаю, но если ты пообещал написать произведение, ты должен это сделать — в срок.
Иногда, правда, появляются и другие вещи — когда находишь прекрасный текст и превращаешь его в музыку. И неважно, заказывал ли это кто-то и будет ли исполнять — это просто внутренняя необходимость.
— В свой день рождения — 16 апреля — ты будешь в Айзпуте.
— Да, в Айзпутской лютеранской церкви, где выступят Хор Латвийского радио и Sinfonietta Rīga — оба замечательных коллектива. Меня особо не спрашивали, что именно я хотел бы услышать — они выбрали сами. Но то, что нашел Сигвард, — мне нечего добавить, я полностью это принимаю. И это очень интересно!
В Айзпуте, буквально в ста метрах от церкви, находится дом, где я впервые увидел этот мир: там был родильный дом Айзпутской больницы, который сейчас, кажется, уже перестроен. Там же — мельничный пруд и пригорок с молодыми дубками: там растёт дуб, посаженный к столетию Латвии, дуб Таливалдиса Декшня и мой дуб. Они там растут — так что я смогу снова их навестить.
— Чтобы никто не подумал, что событие останется незамеченным, скажу: там будет место не только для хора, оркестра и публики, но и для камер — приедет европейский культурный канал Arte.
— Да, это трудно осознать, но так и есть. Путь уже скоро подойдет к концу, но я по-прежнему рад. И в конце концов я верующий человек — я верю, что дух не умирает.
Пение в общем хоре и музыкальные дети
— Дети с тобой говорят о твоей музыке?
— Да, и это для меня большая радость: на празднике песни пару лет назад в большом общем хоре пели две мои дочери и младший сын — каждый в своем коллективе. Они также ходят на концерты.
Кстати, у меня есть идея: если Бог даст дожить — как говорил мой отец, — может быть, на следующем Празднике песни я и сам попробую записаться в какой-нибудь хор, чтобы петь. Я никогда не испытывал этого ощущения — как это, петь в такой огромной массе.
Я только слушал. Это должно быть невероятно!
И да, мои дети тоже были на том по-настоящему прекрасном концерте в церкви Святого Иоанна — Гундега и Лаура. Средняя дочь Мадара живет в Швеции, поэтому ее там не было. У меня есть и двое внуков: Андриевс играет на кларнете и уже побеждал на конкурсах, а Эрнест играет на гобое. Возможно, кто-то из них станет профессиональным музыкантом.
— Столько всего хочется тебе пожелать: и спеть в общем хоре, и чтобы внуки стали музыкантами. Но мы много говорили о птицах — есть ли птица, возвращения которой ты особенно ждешь?
— Мне нравится «птичий хор», который лучше всего слышен в лесу. Кукушка — из-за своего простого голоса. Как интересно: когда я в Видземе, я ее жду — а ее нет. А потом вдруг в какой-то момент со всех сторон звучит ее голос! Как будто они договорились и прилетели вместе.
Птицы… самая музыкальная часть Божьего мира. Какая там неописуемая красота!
Я пытаюсь своими средствами многократно это передать… У меня есть один образ — когда птицы ликуют: в оркестре это можно выразить, и это можно передать и одним солирующим инструментом, и струнным квартетом. Даже в фортепиано, во «Временах года», в части «Весна», я пытаюсь показать это чудо — насколько это вообще возможно.
— Оказывается, все инструменты умеют петь как птицы, правда? Даже фортепиано.
— Действительно! Божий мир настолько неописуемо красив, богат, интересен… Но что происходит с людьми? Почему в них столько материализма, столько зла?
— Да, тьмы много, но мы решили — будем держаться «печального оптимизма».
— Да-да, и я всегда напоминаю: после самой тёмной ночи обязательно приходит свет. Он всегда приходит! И я не перестану об этом говорить.
— Спасибо тебе за разговор! И от имени Klasika желаю, чтобы юбилей принес тебе не тягость, а только радость.
— (Смеется.) Спасибо! Дай Бог выдержать этот месяц!
Орест Силабриедис, LSM.lv