Профессия оперной певицы редко допускает прямые маршруты и готовые сценарии. За внешней устойчивостью театральной системы часто скрываются годы неопределённости, страх оказаться вне профессии и необходимость постоянно подтверждать право на сцену. Работа в хоре в этом контексте становится для одних компромиссом, для других — спасением, а для кого-то — важной точкой переосмысления собственного пути.
Мария Берар прошла этот опыт изнутри. Начав путь в музыкальном и драматическом театре, сегодня она работает в Камерном хоре Мариинского театра и всё активнее заявляет себя как солистка. В разговоре с журналистом Иваном Морозовым она честно говорит о выборе театрального образования, об отказе от иллюзий «правильной» карьеры, о страхе и свободе на сцене и о том, почему для артиста важно не только стремиться к сольному высказыванию, но и уметь слышать себя в тишине между выходами на сцену.
— Мария, вы получили театральное образование и довольно рано начали работать в музыкальном театре. Почему для вас был важен именно этот путь, а не традиционное консерваторское образование?
— Мой путь начался очень рано: музыкальная школа, конкурсы, училище. Но уже тогда мне остро не хватало театра. В пятнадцать лет, параллельно с учёбой, я начала работать в Омском камерном драматическом театре — и в этот момент музыка и сцена для меня соединились окончательно.
Мы выбираем профессию слишком рано и почти всегда вслепую. К моменту поступления у меня уже была активная концертная и театральная жизнь, и я ясно чувствовала: для меня это неразделимо. Мне важно было не только петь, но и существовать на сцене — двигаться, говорить, проживать образ. Театральное образование давало ощущение большей свободы и возможности найти живой синтез музыки и драмы. Поэтому выбор музыкального театра был для меня естественным.
Со временем я поняла, что настоящую свободу на сцене даёт прежде всего опыт. Работа в драматическом театре сильно повлияла и на мой вокал: в стрессовых ситуациях тело стало более собранным и устойчивым — просто потому, что сцена перестала быть чем-то исключительным. Частый выход к зрителю научил меня внутреннему спокойствию, которое напрямую влияет и на голос.
— Вы несколько лет работали в театре «Зазеркалье», исполнили там ряд ведущих партий. Что вам дал этот период и почему вы решили его завершить?
— Период работы в «Зазеркалье» дал мне колоссальный опыт. Это театр, в котором органично соединяются музыка и драма, а репертуар охватывает самые разные жанры — от детских спектаклей до оперы и оперетты. Для артиста такая среда бесценна: она позволяет пробовать себя в разном материале и на практике понимать, как работает сцена. Можно прекрасно петь в классе, но не уметь донести результат до зрителя — «Зазеркалье» как раз учит этому переходу.
Для меня был важен и сам принцип работы с партиями — они появлялись поэтапно, с постепенным усложнением, как выстроенный профессиональный маршрут. Первой стала партия Меньшой в спектакле «Финист — Ясный сокол» Рогалёва: вокально она не самая объёмная, но при этом вовсе не простая. Когда стало ясно, что я с ней справилась, мне доверили Сюзанну в «Свадьбе Фигаро». Это уже другой уровень — Сюзанна почти не сходит со сцены, требует большой выносливости и концентрации. Дальше — Адина, затем Марфа в «Царской невесте». Каждая новая партия становилась проверкой и шагом вперёд. Этот постоянный рост сложности был для меня важным профессиональным тестом, который я проходила именно в «Зазеркалье».
Работа над партиями — вообще самый захватывающий этап для артиста. Можно быть скромным человеком, но если ты выходишь на сцену, это неизбежно затягивает. Сначала есть страх, напряжение, желание всё контролировать — и порой из-за этого упускаешь момент свободы и сценической эйфории. Но постепенно приходит другое состояние, когда ты начинаешь его узнавать и ждать. И тогда возникает ощущение, что тебе уже мало — хочется выходить на сцену снова и снова.
Это не самый быстрый путь — соединить то, над чем ты работаешь в классе, с возможностью полноценно реализовать это на сцене. «Зазеркалье» как раз даёт пространство для такого поиска и для постепенного совершенствования профессии.
Я завершила работу в этом театре, но не завершила путь в профессии.
— Сегодня вы работаете в Камерном хоре Мариинского театра. Почему для вас было важно оказаться именно там?
— Я пришла в Камерный хор Мариинского театра осознанно — прежде всего потому, что это лучший театр в России. Здесь работают выдающиеся дирижёры, режиссёры, певцы, и даже находясь не в центре внимания, ты оказываешься внутри мощного художественного процесса и можешь наблюдать, как рождается большое искусство.
Для многих вокалистов хор — это способ остаться в профессии. Найти работу по специальности сегодня чрезвычайно сложно, а попасть в театр — тем более. Многие певцы годами находятся в неопределённом положении: если у тебя есть внутренний ресурс бороться, шанс быть услышанным сохраняется. Но значительная часть в этот момент меняет профессию — и я никого за это не осуждаю. Думаю, почти каждый музыкант в какой-то момент задаёт себе вопрос: «А что я ещё умею? Куда я могу пойти?».
После ухода из «Зазеркалья» у меня был период около полугода, когда я не работала. Это было время честного разговора с собой: чего я действительно хочу, к чему готова, готова ли продолжать путь. Быть вне профессии оказалось страшно — и именно тогда я выбрала хор как форму продолжения движения вперёд.
— Многие считают работу в хоре конечной точкой карьеры певицы. Вы воспринимаете это как этап или как устойчивую форму существования?
— Мне важно сказать: работа в хоре не является чем-то унизительным, если относиться к ней осознанно. Во время спектакля на сцену могут выходить десятки, а иногда и сотни человек — и каждый из них проживает происходящее внутренне. Это тоже форма присутствия и соучастия. Конечно, мне бы хотелось, чтобы этот опыт стал этапом, одной из ступеней роста, а не конечной точкой. Но даже если смотреть шире — я всё равно остаюсь в профессии, в творчестве.
Интересно, что разговор о сольных амбициях внутри хора часто становится почти запретной темой. Все хотят петь сольно, но сказать об этом вслух будто бы неловко — это сразу воспринимается как высокомерие. И всё же это естественное желание для артиста.
При этом хор — совершенно великолепный жанр. Я получаю огромное удовольствие от хоровой музыки, особенно от Свиридова. Его нестандартные гармонии, мощная мелодика, «Курские песни», «Пушкинский венок» — в этих произведениях происходит что-то почти мистическое. Для меня Свиридов — один из самых патриотичных композиторов, без декларативности, на уровне внутреннего чувства.
И, конечно, «Всенощное бдение» Рахманинова. Каждый раз, когда появляется возможность его исполнять, у меня мурашки — словно происходит соединение с чем-то очень большим и значимым. В такие моменты особенно ясно понимаешь: важно любить творчество в себе, а не себя в творчестве. Главная задача искусства — одухотворение: и артиста, и зрителя. А каким именно способом ты к этому приходишь — в хоре или сольно — иногда действительно вопрос второстепенный.
— Сейчас вы всё активнее заявляете себя как солистка. Что стало для вас внутренним сигналом к этому переходу?
— Желание заявлять себя как солистка было во мне всегда. Но судьба, как это часто бывает, не всегда совпадает с нашими намерениями. Этот внутренний сигнал не возникает внезапно — он присутствует постоянно. Он может подталкивать к движению вперёд, а может, наоборот, уводить в сомнения: «не время», «а вдруг это время так и не наступит». Думаю, с этим внутренним диалогом сталкивается каждый артист.
Для меня важной точкой опоры стала работа над ролью Татьяны Лариной в Губернском театре. Раз в месяц я возвращаюсь к этому спектаклю, и каждый раз после выхода со сцены приходит ясное ощущение: всё, что было сделано до этого, — не зря. Эти моменты дают уверенность и заставляют снова искать дальнейший путь, не останавливаться в профессиональном развитии.
Сейчас, на пороге нового года, мне особенно хочется сказать это вслух — не только для себя, но и для тех, кто находится в похожей точке. Важно найти в себе силы заявить о себе и не стесняться этого. Потому что если не сейчас — то когда? И если не напрямую — то как ещё?
— Вы сотрудничаете с Фондом Сергея Безрукова, исполняя партию Татьяны Лариной. Чем для вас важен этот опыт? А также – как проходило это сотрудничество?
— Для меня это по-настоящему особенная история. За несколько месяцев до того, как я узнала о проекте, я перечитала «Евгения Онегина» и поймала себя на мысли, как важно и интересно было бы прожить этот материал одновременно в драматическом и музыкальном измерении. Я выписывала для себя отдельные строки, возвращалась к ним, размышляла — без какого-то конкретного плана, скорее как к внутреннему импульсу.
Спустя пару месяцев мне позвонила мой педагог по сценической речи, Елена Игоревна Чёрная, и рассказала, что Фонд Сергея Безрукова планирует постановку «Онегина» с Кириллом Зайцевым. Им нужна была актриса, которая могла бы спеть Татьяну Чайковского и играть на фортепиано. По сути, это было точное совпадение с тем, о чём я совсем недавно думала и мечтала.
Форма спектакля искалась долго — это был непростой, иногда даже мучительный процесс, но именно в таких поисках рождается живой театр. Сотрудничество при этом проходило в очень доброжелательной, рабочей атмосфере. Когда рядом люди с идеями, с интересом к материалу и с ожиданием твоего соучастия, это становится мощным стимулом — и профессиональным, и человеческим.
— Какие планы вы ставите перед собой на ближайшее время?
— В последнее время у меня всё отчётливее появляется желание делать собственные проекты — свои концерты, свои спектакли. Пока это ещё скорее внутренний импульс, чем чёткий план, но мне важно работать над тем, чтобы это желание постепенно становилось реальностью.
Мне интересно искать новые формы и проверять собственные возможности. Ещё в студенческие годы я любила сочинять этюды и мечтала, что когда-нибудь поставлю собственный спектакль. Эта мечта до сих пор со мной. Возможно, сначала концерты будут перерастать в камерные спектакли, затем — во что-то более масштабное. Идеи есть, желание есть, появляются первые пробы и работа — вопрос, как всегда, в характере и готовности идти до конца.
И, конечно, у меня есть партии, которые мне особенно близки и которые я очень хотела бы когда-нибудь исполнить. Микаэлла из «Кармен», Лиза из «Пиковой дамы», Маргарита из «Фауста» — и многие другие героини, к которым я внутренне готовлюсь. Я надеюсь, что со временем они откроются мне, и у меня будет возможность прожить этот опыт на сцене.
— Камерный формат часто требует большей открытости. Насколько для вас важна уязвимость в работе на сцене?
— В этом как раз и есть особая красота камерного формата. Когда ты находишься так близко к зрителю, ты очень остро чувствуешь его реакцию — дыхание, внимание, внутренний отклик. И это, парадоксальным образом, придаёт уверенность. Для зрителя камерный концерт тоже становится более сокровенным опытом — возникает ощущение личного контакта с артистом.
При этом я не считаю, что большая сцена принципиально иная. Да, там другой масштаб и акустика, невозможно позволить себе интонацию «полушёпота», но сами сокровенные смыслы, заложенные композитором, от этого не исчезают. Формат меняется, а суть высказывания остаётся.
31 декабря у меня будет предновогодний камерный концерт в музее-квартире Бенуа. В программе — советские романсы, очень близкие многим. Например, песня «Надежда — мой компас земной» сопровождает меня с детства, и каждый раз, думая о её исполнении, я испытываю почти страх — как будто собираюсь открыть что-то очень личное. Наверное, в этом и заключается настоящая уязвимость, без которой сцена теряет смысл.
— Чувствуете ли вы давление среды — особенно в Петербурге, где очень чёткие представления о «правильной» карьере певицы?
— Скорее нет. Все, кто выбирает творчество как профессию, понимают, что путь здесь всегда индивидуален и редко бывает простым. Конечно, конкуренция порождает токсичную среду и чужие оценки, но большинство профессионалов всё-таки относятся друг к другу с пониманием.
Петербург — город с ограниченным числом театров и большим выпуском вокалистов, поэтому далеко не все могут вписаться в условную «правильную» карьерную траекторию. Почти каждый артист рано или поздно оказывается перед необходимостью принимать сложные решения — и это во многом удерживает от резкой критики.
При этом сегодня начинает формироваться пространство между государственными институциями и частными проектами, где появляется больше свободы. Для меня это важная возможность продолжать движение, даже если какие-то двери временно закрыты.
Беседовал Иван Морозов