Гайк Казазян: «Волнение на сцене – признак события, а не обычной игры»

В феврале 2026 Гайк Казазян выступил с филармоническим оркестром Тольятти в рамках «Всероссийских филармонических сезонов». Исполнение концерта Паганини стало поводом к разговору.

— Гайк, ваша связь с музыкой Паганини очевидна – до полного собрания скрипичных концертов остался один шаг (Четвертый концерт). Что для вас значит этот композитор сегодня, в эпоху, когда технические сложности его партитур уже не кажутся чем-то запредельным?

— Для меня Паганини — не про «быстро и предельно виртуозно». Сегодня мы играли Пятый концерт, и там есть места, которые мы, музыканты, между собой называем «черный лес» — это пассажи очень мелкими, шестьдесятчетвертыми длительностями, и когда получается сыграть 80 процентов текста, это уже хорошо. Но секрет композитора в другом.

Паганини делал ставку на личный магнетизм, харизму. Когда темная, худощавая фигура в концертном фраке выходила из-за кулис, публика уже была в его власти. Слухи про убитую любовницу, про скрипичные струны из жил дьявола — все подогревал он сам. По сути, был гениальным пиарщиком самого себя. Его игра была театральной, в ней явно слышны оперные интонации, и даже чувствуется огромное влияние Россини — взять хотя бы начало Пятого концерта, это же чистая увертюра к опере!

Уникальность Паганини в том, что он первым поставил солиста в центр музыкальной иерархии. До него исполнители служили при королевских и княжеских дворах, а он своей игрой заставил мир служить себе.

— Давайте вспомним российскую премьеру Шестого концерта Паганини, она состоялась в Тольятти в 2023 году. Помните первый опыт с местным симфоническим оркестром?

— Конечно. И я очень благодарен главному дирижеру Игорю Мокерову. К премьере, когда я приехал на первую репетицию, оркестр был абсолютно готов. Маэстро изучил все существующие записи, разные редакции. Это высший пилотаж подготовки, и это колоссальное уважение к солисту. Когда оркестр встречает тебя с таким багажом, это не просто облегчает жизнь — это позволяет творить.

Сегодня мы играли с Тольяттинским симфоническим оркестром Пятый скрипичный концерт Паганини. Подготовка шла в более сжатые сроки, по сути, с одной генеральной репетиции. Но ощущение профессиональной надежности и отзывчивости осталось тем же.

— Ваш инструмент — скрипка работы Ансальдо Поджи. Это не Гварнери и не Страдивари, которые более известны в музыкальном мире. Почему выбрали его?

— Ансальдо Поджи — величайший итальянский мастер XX века, он умер относительно недавно, в 1984 году. Большинство его инструментов созданы по моделям Страдивари, а также по его собственным. При жизни он изготовил скрипки для Давида Ойстраха, Иегуди Менухина, Аарона Розанда и других знаменитых исполнителей. Его инструменты высоко ценятся знатоками за певучесть и благородство тембра.

Что касается инструментов великих кремонцев Страдивари и Гварнери — это, безусловно, космос. Например, Паганини боготворил Гварнери «дель Джезу». Ему подарили эту скрипку со словами: «Эта скрипка ваша, другая рука испортила бы ее». Это было искреннее признание величайшего мастерства музыканта.

Сейчас такие подарки невозможны — инструменты мультимиллионные по стоимости, их предоставляют фонды. Моя скрипка меня полностью устраивает — это мой голос, который я искал долгие годы. Она позволяет мне быть услышанным.

— Вы много выступаете, гастролируете, но находите время для редких форматов общения с публикой. Видела афишу встречи с вами в лектории «Саренок» в Москве. Какие, может быть, необычные вопросы на таких встречах вам запоминаются?

— В «Зарядье» есть такая практика – общаться с музыкантами в камерном зале после концерта. Практика, насколько я знаю, востребованная. Люди специально покупают билеты, чтобы прийти на этот формат. Участвовал в нем несколько раз. А в феврале был такой вечер и в небольшом лектории, куда я пришел со скрипкой. Это удивительный диалог. Интересные вопросы из зала.

Вообще запоминаются моменты, когда спрашивают о каких-то фундаментальных вещах – например, какое будущее у классической музыки, с кем из великих я хотел бы сыграть на одной сцене. Вопросы о том, как воспитать успешного музыканта, бывают у педагогов или родителей юных скрипачей. Думаю, это для меня важно — отвлечься от выступлений и говорить с теми, ради кого ты выходил на сцену.

— Кстати, о воспитании музыкантов. В одном интервью вы как-то сказали, что 90% вашего времени занимает игра на скрипке и лишь 10% — преподавание. Это сознательный выбор?

— Пока я предпочитаю карьеру исполнителя, солиста. А подготовка к концертам и выступления, гастроли занимают, действительно, много времени. Мой учитель, Эдуард Давидович Грач, говорил: «Мы выходим на сцену с пустыми карманами. Выучено должно быть на 200%, чтобы на сцене осталось 100%».

Пока у меня есть физические силы, хорошая память, исполнительская форма и желание выступать я продолжу играть. Преподавать можно и в 60, и в 70 лет. А выходить на сцену и получать от этого удовольствие, делиться своим состоянием с публикой — своего рода миссия. Я стараюсь выходить на сцену за удовольствием.

— А вам знакомо исполнительское волнение или, возможно, страх сцены?

— Волнение есть всегда, но должен заметить, что у хорошего исполнителя должно быть именно волнение, а не страх перед сценой. Хотя он случается у всех, даже именитых исполнителей. Например, один известный скрипач признавался: «Подхожу к консерватории и думаю — вот бы она горела, чтобы концерт отменить».

Страх — это плохо: трясутся руки, пересыхает во рту. И для меня это симптомы того, что что-то не доучил. Если что-то не так на репетиции, на сцене это «вылезет» обязательно. Это закон. А волнение — это одухотворение. Пульс учащенный, ладони мокрые — тело говорит тебе, что происходит важное событие, а не просто «отработка» гонорара. Это необходимый адреналин.

— Сегодня футурологи говорят о том, что классическое искусство может исчезнуть, а роль музыкантов, музыкальных коллективов, играющих «живьем», отходит на второй план, так как нейросети пишут музыку. Как вы относитесь к миссии музыканта-исполнителя в цифровую эпоху? И пользуетесь ли нейросетями?

— Как-то мои друзья ради шутки спросили у ChatGPT: «Кто такой Гайк Казазян?» И получили ответ: «Композитор и главный дирижер Национального симфонического оркестра Татарстана». Нейросеть перепутала меня с Александром Сладковским! Я ему это сообщение переслал — посмеялись. Поэтому немного разочарован в технологиях ИИ (смеется).

Ну а если серьезно, я – реалист. Реальность такова, что многим людям сегодня все это – академическая музыка в концертных залах – не нужно. Их волнует материальное. Когда читаешь письма, биографические очерки Моцарта, Паганини, понимаешь — вот тогда было настоящее творчество, высокое искусство! Драматизм, накал, страсти, споры. Верди поставил оперу — весь город месяц это обсуждает. Сейчас мир переполнен информацией.

К сожалению, на мой взгляд, культура потребления занимает все больше информационного пространства, чем творческая культура, созидательная. Она сдает позиции. Но искусство, конечно, останется. Просто оно будет другим.

— А как вы относитесь к скрипичным кумирам прошлого? Слушая порой записи начала XX века и то, как играли Сарасате или Иоахим, возникает ощущение, что у них все было как-то «по-ученически». Может, мы просто разучились слышать ту эстетику?

— Недавно интернет облетела запись Камилло Сивори, единственного ученика Паганини. Ему под 80, запись конца XIX века ужасного качества, замедленная, но как чисто звучит скрипка! Возможно, они играли не так, как мы, и это нормально. Эволюция. Даже струны сейчас другие, в них металлические примеси. Меняется сам звук, меняется манера, сложнее становится техника, темп исполнения ускоряется.

— Вы, насколько известно по новостям, продолжаете ездить с концертами в другие страны. Как вас там принимают?

— Нашу культуру не отменяют. Политическая ситуация — это одно, а люди, любящие музыку, — другое. Они всегда ждут. У меня запланированы гастроли в Европе, Японии, в 2027-м возможно будет и Америка.

— Что помогает вам держать форму в таком насыщенном концертном графике?

— Организация и эффективность. Сейчас физически невозможно «ласкать» каждую ноту, как это было, например, в детстве, при обучении в музыкальной школе. Важно понимать, что именно у тебя не получается на сцене. Вычленять детали, которые «вылезают» в момент волнения. Если ты научишься контролировать эти конкретные куски, ты сэкономишь время и сохранишь нервы. Это вопрос самоконтроля и уверенности, которая дается только подготовкой.

— И последнее. Здесь, в Тольятти, сформировалась довольно сильная скрипичная школа: выпускники ДМШ, колледжа искусств продолжают обучение в Гнесинке, Московской консерватории. Ваши пожелания молодым скрипачам?

— В начале музыкального пути ребенка его родителям важно понять, для чего это обучение, требующее времени, усилий, полной отдачи – пойдет ли он дальше в профессию. Если играет на скрипке просто для общего эстетического развития — это одно. Если решит связать жизнь с музыкой — совсем другое.

Солистом стать очень трудно, ведь речь не только о природных способностях и задатках артистизма. Важны: наставник-педагог, везение, удача, физические данные, крепкие нервы, чтобы выдерживать выступления… Можно преподавать, играть в оркестре или создать свой коллектив, например, квартет. Главное — не оказаться в тупике после консерватории. Заранее просчитать свой путь и двигаться по нему целенаправленно. А тем, кто уже выбрал профессиональный путь скрипача, я пожелаю терпения, вдохновения и… хорошего инструмента. Без него никак.

Беседовала Анна Лукьянчикова