Дирижер, художественный руководитель оркестра и хора Internum Sonus рассказал о готовящейся премьере «Свадебки» Стравинского и других проектах своего коллектива.
21 июня 2025 в Рахманиновском зале Московской консерватории состоится концерт, на котором прозвучит знаменитое вокально-хореографическое сочинение Игоря Стравинского «Свадебка». Новое прочтение «русских хореографических сцен с музыкой и пением» готовит дирижер, художественный руководитель оркестра и хора Internum Sonus Дмитрий Королёв. В интервью Надежде Травиной он рассказал о пути становления своего коллектива и знаковых проектах.
– С чего началась история создания оркестра и хора Internum Sonus?
– На первых порах хор собирался из моих друзей и учеников. Постепенно коллектив расширялся и развивался. Через некоторое время сформировался оркестр из студентов и выпускников Московской консерватории и Гнесинки, талантливых ребят. У нас сложилась, как мне кажется, отличная команда единомышленников.
– По каким критериям ты приглашаешь к себе в коллектив?
– Мне важны профессиональная гибкость и человеческие качества. Важно понимать, что люди близки по духу и с ними комфортно взаимодействовать. Я готов выкладываться и на репетициях, и на концерте на 100 процентов и жду такой же отдачи от музыкантов.
– Что, на твой взгляд, выделяет Internum Sonus среди других молодежных коллективов? Есть ли у вас какая-то глобальная задача, цель?
– К моменту, когда оркестр был собран, у меня накопилось множество произведений, которые хотелось исполнить. Вначале мы давали концерты очень часто, однако со временем я пришел к выводу, что при таком ритме не хватает времени на глубокое проживание материала.
Сейчас с хором мы каждую программу готовим около четырех месяцев, и с оркестром я стремлюсь к тому же. Хочется, чтобы то, что мы делаем, было особенным, чтобы когда слушатель видел на афише название Internum Sonus, то понимал, что его ждет действительно событие, что программа не просто была выучена, но долго прорабатывалась как в техническом, так и в художественном плане.
Даже при самом высоком уровне мастерства программа, подготовленная быстро (а в наших реалиях нехватки времени это не редкость), вряд ли может претендовать на высокохудожественный результат.
Нам также важен целостный подход к произведению. Наша задача – не только просвещать публику, но и проводить внутреннюю работу над собой. Например, мы привлекаем музыковедов, чтобы помочь музыкантам глубже понять, погрузиться в сочинение, которое исполняем.
Цели и задачи могут меняться со временем, но для меня первостепенное значение имеет сам процесс работы с музыкой. Мы стремимся найти баланс между замыслом автора и собственным видением. Подобно мастерам, работающим со старинными фресками, мы стараемся по очертаниям угадать образ, заложенный композитором, и наполнить его красками, созвучными нашему видению и пониманию. В некотором смысле мы занимаемся реставрацией музыки.
– Одним из самых запоминающихся ваших выступлений был концерт в Малом зале консерватории с музыкой Танеева – фортепианным квинтетом и кантатой «Иоанн Дамаскин». О значимости последней ты говорил не раз и в интервью, и в личной беседе. Почему ты конкретно выделяешь именно эту кантату?
– Ты знаешь, когда я впервые прочитал поэму Алексея Константиновича Толстого, я был изумлен. Мы знаем историю Иоанна Дамаскина, как он принял обет молчания, но нарушил его из сострадания к монаху, потерявшему брата, чтобы написать погребальный гимн.
Когда я осознал, что этот погребальный гимн звучит от первого лица – как эпитафия от лица умершего, – я был просто поражен! «Иду в неведомый мне путь/Иду меж страха и надежды/Мой взор угас, остыла грудь/Не внемлет слух, сомкнуты вежды/Лежу безгласен, не движим/Не слышу братского рыданья…». Мне кажется, я пропустил эту историю сквозь себя, словно пережил ее сам.
Наш концерт в Малом зале был для меня чудом: разумеется, мы много работали, однако я не был до конца уверен в том, что на сцене прозвучит так, как звучало в моей голове. Но чудо произошло. Для рождения чего-то действительно настоящего и цельного, недостаточно собрать выдающихся исполнителей. Важно, чтобы они были объединены единой мыслью, единой трактовкой, единым духом. Повлияли, конечно, и стены Малого зала, и дух Сергея Ивановича, который живет в них.
– А в чем особенность вашей трактовки?
– Помимо художественной задачи – выстраивания баланса между «духовным» и «земным» – для меня было крайне важно раскрыть полифоническую структуру сочинения, добиться того, чтобы полифоническое взаимодействие голосов было кристально ясным как для каждого исполнителя, так и для слушателей.
Для исполнения в Малом зале Московской консерватории мы с органисткой Ольгой Кемовой сделали новую редакцию кантаты для хора, струнного оркестра, органа и литавр. В нашей версии орган взял на себя функцию духовых инструментов, а расширенная партия литавр подчеркнула набатность роковых эпизодов.
– У Танеева в партитуре же нет органа….
– Действительно. Но я нашел в библиотеке Танеева в Московской консерватории рукописные ноты, в которых орган появляется в фуге, в разделе Moderato, где музыка словно иллюстрирует забивание гвоздей в крышку гроба, полную темноту перед просветом. И непонятно, кто выписал там партию органа – сам Танеев, какой-то другой композитор или дирижер. Правда, мысль ввести орган в кантату пришла мне в голову задолго до этого.
– Меня поразил ваш проект, поддержанный Президентским фондом культурных инициатив – постановка оперы «Человеческий голос» Пуленка с партией жестового языка. Как родилась эта необычная идея?
– Еще студентом консерватории я ехал сдавать экзамены из Ярославля в Москву после зимних каникул, и в поезде встретил глухонемую девушку, с которой мы общались всю дорогу. Эта встреча оказала на меня сильнейшее воздействие.
С одной стороны, я испытывал чувство сожаления о том, что музыка, которая для меня была всем миром, для нее была пустым звуком. С другой стороны, когда я наблюдал за ее способом общения на жестовом языке, мною овладевало восхищение. Этот язык был словно шестым чувством: чем-то недоступным нам, очень знакомым, но давно забытым.
Эти события совпали с моим увлечением музыкой Пуленка, и как-то все сложилось в единый образ. С течением времени история прорастала во мне и спустя много лет нашла отражение в постановке.
В 2022 году, когда я познакомился с певицей Надеждой Мейер, я понял, что эта опера написана Пуленком словно для нее. Ближе к делу стало известно, что мы должны будем провести четыре показа за два дня, и Наде придется четыре раза подряд умирать на сцене – тогда я решил найти вторую солистку на подстраховку. Ею оказалась Анастасия Ваганова, которая выучила оперу наизусть за полторы недели. Она так достойно себя показала, что мы решили дать ей один из спектаклей (спойлер: Анастасия будет солисткой в нашем предстоящем концерте 21 июня).
Ключевым моментом для реализации постановки стало также мое знакомство с музыковедом Юлией Кошелевой и режиссером Алексеем Смирновым. У нас сложилась крепкая команда. Правда, концептуальный взгляд Алексея на «Человеческий голос» был несколько иным…
– А чем отличалось его решение?
– Я представлял себе некий образ альтер-эго героини, который является отражением ее внутреннего мира, иногда даже конфликтующим с ее внешним состоянием. В спектакле же повествование на жестовом языке ведет подруга главной героини – Марта: ее роль исполнила актриса Театра Мимики и Жеста Алена Молоснова. Несмотря на изменение концепции я доволен тем, что получилось: интерпретацию Алексея я считаю художественно цельной и убедительной.
– Исполнение оперы Пуленка было первым шагом Internum Sonus к постижению музыки XX века?
– Нет, в прошлом году в ДК «Рассвет» мы исполнили Камерную симфонию Шостаковича и Симфониетту №2 Вайнберга, посвященную Рудольфу Баршаю. Что касается более радикальных сочинений того же XX века – такого опыта у нас еще не было, и мне кажется, что для исполнения партитур такой сложности языка, мы должны еще вызреть.
– А что насчет музыки, которая пишется сегодня? Можно ли сказать, что ты никогда не заставишь оркестр, условно говоря, водить молотками по струнам и шуршать пенопластом?
– Трудно ответить однозначно. Мне не близка история «эксперимент ради эксперимента» с целью удивить. Но если партитура с такими вводными покажется мне убедительной, если она меня «зацепит», если я увижу в этих средствах смысл, то почему бы и нет?
Мы не закрываемся от новой музыки и уважаем концепции многих молодых композиторов, но пока нечасто обращаемся к современным партитурам. Тем не менее, наш оркестр и хор был приглашен и будет участвовать в октябре в фестивале «Московская осень» – там мы выступим с сочинениями Николая Полубоярова и Ярослава Судзиловского. Мне выпала честь самому отобрать произведения для исполнения.
– Я знаю, что прямо сейчас ты готовишь премьеру «Свадебки» Стравинского, которая пройдет 21 июня в Рахманиновском зале Московской консерватории.
– Да, «Свадебка» – это сочинение, которое я очень давно хотел исполнить. Лет девять я жил с этой идеей, а последние месяцы уже работал над ее воплощением.
Помимо постоянных участников хора, у нас собралась крепкая команда солистов и инструменталистов, среди которых есть как талантливые студенты, так и признанные мастера.
Бас Денис Седов – солист ведущих оперных театров мира, который работал с дирижерами, чьи имена вызывают во мне уважение и трепет; потрясающий тенор Петр Черкасов, первый, кто поддержал меня в решении делать «Свадебку»; меццо-сопрано Эльнара Караханова, поразившая меня своим проникновенным тембром; уже упомянутая ранее Анастасия Ваганова; Владимир Терехов, который стал наставником для группы ударных инструментов; необыкновенная пианистка Яна Булатова, вклад которой в работу с солистами, пианистами и хором невозможно переоценить.
Очень ценно то, что несмотря на большую разницу в опыте, музыканты могут творить на равных и обмениваться мастерством, каждый день часами работая над гениальным полотном Игоря Федоровича Стравинского.
Я очень благодарен людям, которые помогали мне в работе над «Свадебкой»: моему профессору Валерию Калинину; Светлане Савенко (специалист по творчеству Стравинского – прим. ред.), которая консультировала по фонетике и стилистическим особенностям; Теодору Курентзису, который еще в 2017 году занимался со мной этой партитурой, обращая внимание на не самые очевидные решения акцентуации.
В нашей трактовке академическое исполнение соединится с фольклорной терпкостью. Для этого я пригласил к участию два народных ансамбля: хор театра «Школа драматического искусства» и фольклорно-этнографический ансамбль «Народный праздник», которые внесут некую инфернальность в звучание, создадут «первобытную» атмосферу. Я бесконечно счастлив, что мы прикоснулись к этому сочинению и имеем возможность поделиться им с нашим слушателем.
Беседовала Надежда Травина