Для большинства отечественных пианистов, ныне живущих за рубежом, путь к Олимпу начинался с успеха на родине, а европейское или американское признание было уже его следствием. Дарья Васильева принадлежит к тем, кто вкусил славы за пределами России, а ныне активно завоевывает и отечественную публику.
Пианистка неутомимо пропагандирует за рубежом творчество Скрябина не только на концертной эстраде, но и в онлайн-пространстве, где может похвастаться изрядной популярностью. О творческом пути, последних событиях в карьере, о музыке Скрябина, а также о гендерных вопросах с Дарьей побеседовал Александр Куликов.
— Дарья, хотелось бы начать наш разговор с фигуры А. Н. Скрябина – вы являетесь лауреатом конкурса его имени в Италии, на днях состоялся ваш концерт в московском музее композитора, а летом выйдет ваш монографический скрябинский диск. Чем именно вам близок творческий мир «агнца пламенного», как его называли современники? Кто из выдающихся пианистов-скрябинистов повлиял на вашу собственную интерпретацию?
— В первую очередь меня привлекает в Скрябине особое ощущение свободы в сочетании с оголённым нервом, внутренним импульсом, силой воли, и, при этом, негой и экзальтированной чувственностью. Это состояние, на мой взгляд, можно найти только в его музыке.
Меня глубоко вдохновляет и его колоссальная эволюция: от пылкого романтика к первооткрывателю совершенно новых звуковых и философских миров, которые оказали огромное влияние на дальнейшее развитие музыки и искусства в целом.
Что касается пианистов, то Владимир Софроницкий стал для меня главным вдохновением. Его ощущение скрябинского дыхания, пластики времени, внутреннего света уникально. Для меня всегда большой комплимент, когда моё исполнение сравнивают с его трактовкой.
— Ваш скрябинский диск выйдет на Aparté. Я как журналист однажды сделал обзор его релизов и могу свидетельствовать, что этот лейбл отличается рафинированным нонконформизмом в выборе артистов. Какова предыстория вашего приглашения на Aparté?
— В 2025 году я была приглашена на прослушивание для молодых артистов, базирующихся в Швейцарии. Оно было организовано фондом Crescendo Young Swiss Artists совместно с лейблом Aparté. Там я представила две возможные концепции альбома: диск, посвящённый Скрябину, и диск с музыкой женщин-композиторов. По итогам отбора я была удостоена награды – дебютного релиза.
Позднее совместно с лейблом мы пришли к решению, что для моего первого альбома как русской пианистки логичнее и концептуально точнее начать именно со скрябинского проекта.
— Вернемся в вашему концерту в Музее Скрябина. Программа под общим названием «Между грезами и огнем» включала в себя сочинения Рахманинова и Скрябина. Кто в этой паре – огонь, а кто – грезы? В целом эти две фигуры вы видите в ракурсе контраста и соперничества, или же для вас важнее параллели и общие смыслы?
— Для меня в этой программе важнее не контраст и соперничество, а параллели и общие смыслы, а также драматургия вечера как целостного путешествия – отсюда и название «Между грёзами и огнём».
В рамках этой программы Рахманинов предстал прежде всего как лирик. Я исполнила его авторские транскрипции романсов «Сирень» и «Маргаритки», а также транскрипцию Колыбельной Чайковского. Именно она стала своеобразным проводником в мир грёз, который затем продолжила Вторая соната Скрябина — один из самых «мечтательных» его шедевров.
Постепенно мир грёз трансформировался в мир тревоги и почти кошмарного напряжения Девятой сонаты, а затем – через несколько скрябинских миниатюр – в тот самый пламенный огонь Четвёртой сонаты. Обрамляли же эту программу два вальса Крейслера-Рахманинова: «Муки любви» (первый номер в программе) и «Радость любви» (последний номер). Для меня это не дуэль двух композиторов, а скорее единая внутренняя линия развития русской музыкальной культуры.
— Помимо традиционной карьеры пианистки, вы активно представлены в соцсетях – число подписчиков вашего канала впечатляет! На ваш взгляд, не несет ли цифровое пространство угрозы для консервативных форм существования музыки? Или же за этим – неизбежное будущее? И в целом – насколько влияет на вашу карьеру «классической» пианистки ваше виртуальное существование?
— На мой взгляд, цифровое пространство скорее помогает привлекать новых слушателей в мир классической музыки. Я особенно радуюсь тому, что на мои концерты приходит молодёжь, которая часто открывает для себя Скрябина именно через виртуальное пространство. Для меня это имеет особое значение и в контексте продвижения русской музыки за рубежом. Англоязычные подписчики писали мне, что именно мой канал стал для них первым знакомством со Скрябиным.
При этом для меня наиважнейшее – сохранять высокий уровень художественной ответственности. Нужно оставаться верной тем идеям, которыми действительно горишь, и тому качеству исполнения, которым славится русская школа. Играть или публиковать что-то «ради лайков» для меня абсолютно неприемлемо!
— Насколько для массового зарубежного слушателя (в особенности в интернет-пространстве) понятен стиль Скрябина? Я сталкивался с тем, что Рахманинов вызывает более непосредственную реакцию, а Скрябин весьма сложен для неискушенной публики.
— Это интересный и глубокий вопрос, на который сложно дать однозначный ответ. Бесспорно то, музыка Рахманинова всегда будет находить более восторженный отклик массового слушателя, в то время как Скрябин вызывает намного более неравноценную реакцию: кто-то считает, что в нем слишком много драмы и экзальтации, а кто-то не переносит поздний стиль композитора.
Однако, к моему удивлению, у Скрябина оказалось больше поклонников, чем я могла предположить! Могу отметить, что особой популярностью (по крайней мере на моем канале) пользуются прелюдии из ор. 11, Фантазия ор. 28, а также Вторая и Четвертая сонаты. Очень многих в Скрябине привлекает именно то неповторимое чувство свободы и полета ввысь, «к звезде».
— Ваша творческая жизнь в большей степени сконцентрирована в Европе и Америке, но начинали вы в России – в Казани. В целом, исходя из вашего опыта – в чем отличие существования играющего пианиста в нашей стране и зарубежом? Все ли однозначно лучше за границей, или же есть и в нашей системе неоспоримые плюсы?
— Безусловно, у российской системы есть огромные плюсы. Русское музыкальное образование высоко ценится за рубежом, особенно в Америке, где оно воспринимается как знак фундаментальности и качества. При этом зарубежная система образования более гибкая. С одной стороны, она может быть менее фундаментальной, чем российская, но с другой – даёт больше свободы творческой инициативе. Конкретно для меня важным оказалось сочетание этих двух подходов.
Отмечу, что за границей часто больше площадок, открытых к сотрудничеству, и больше возможностей получения финансирования. Например, в Швейцарии я регулярно обращалась как к частным, так и к государственным фондам для поддержки концертно-просветительских проектов: это позволяло реализовывать идеи без постоянной тревоги по поводу финансовой стороны вопроса.
— Невозможно не затронуть в беседе с вами проблемы существования российских артистов в Европе и Америке в контексте происходящих политических событий. Сталкивались ли вы со случаями ограничений на творческую деятельность из-за вашего происхождения?
— Если не считать нескольких конкурсов, которые не принимали заявки от участников из России, могу сказать, что серьёзных ограничений в своей профессиональной деятельности не испытывала. Напротив, я часто сталкиваюсь с искренним интересом к русской культуре и желанием глубже её узнать.
— В вашей биографии – обучение сначала в Казани, а затем – переезд в Швейцарию. Кто из ваших учителей в наибольшей степени повлиял на ваше становление как музыканта? Какой этап вашей образования в конечном итоге оказался для вас самым важным?
— Безусловно, именно образование в России – в Казанской консерватории и ещё ранее в ССМШ при консерватории – сформировало меня как профессионального музыканта. Я имела счастье учиться у профессора Стеллы Леонидовны Федосеевой, ученицы легендарной Ирины Сергеевны Дубининой – продолжательницы традиций Льва Оборина и Якова Зака. Я пришла к ней ещё в третьем классе ССМШ, и её подход к формированию музыкальности и виртуозности сыграл решающую роль. Я вовсе не была природным виртуозом, и именно та систематическая работа – огромное количество этюдов, сочинений Баха – воспитала во мне прочную профессиональную основу.
Обучение в классе немецкого пианиста Бенджамина Мозера в Швейцарии стало для меня при этом важным этапом расширения горизонтов. Этот опыт помог мне глубже понять Баха, Бетховена, Моцарта. Раньше я даже испытывала определённый страх перед Моцартом, но в итоге именно в период обучения в Швейцарии я дебютировала в Kultur- und Kongresszentrum в Люцерне с Двадцать третьим концертом Моцарта в сопровождении Михаэля Зандерлинга и Симфонического оркестра Люцерна. Кстати, именно в Швейцарии во мне окончательно оформился пламенный интерес к Скрябину, а также ощущение внутренней творческой свободы, которое сегодня является неотъемлемой частью моей жизни в искусстве.
— В последние десятилетия актуальность приобрела гендерная проблематика, и я обратил внимание, что вы ранее также проявляли к этой сфере определенный интерес, исполняя музыку женщин – композиторов. На ваш взгляд, существует все же проблема «мужское-женское» в музыке? Или же, как кто-то сказал, на сцене нет мужчины и женщины, а есть плохое или хорошее исполнение пианиста(-ки)?
— Я согласна с тем, что в конечном итоге существует хорошее и плохое исполнение, вне зависимости от пола. Однако мы не можем игнорировать тот факт, что основной репертуар был написан преимущественно мужчинами, и это отражается даже на физических аспектах, взаимосвязанных со строением инструмента. Интересно наблюдать, как современные производители роялей ищут решения: например, модель с более узкими клавишами, созданная фабрикой Steingraeber, которую я смогла опробовать в 2024 году. Несмотря на то, что у меня небольшая рука, перестройка оказалась сложной: я не попадала во многие аккорды, потому что с детства привыкла к стандартной ширине клавиатуры.
Насколько это решение приемлемо для тех концертных пианисток, кто не имеет возможности возить с собой инструмент – для меня большой вопрос. Расширение репертуара и активное знакомство публики с музыкой женщин-композиторов мне в любом случае кажется более важным практическим шагом, который можно сделать каждому пианисту вне зависимости от взглядов на гендерные вопросы.
— В заключение нашей беседы хотелось бы узнать ваши творческие планы, если они – не секрет. Какие проекты вы планируете в будущем? Будут ли новые монографические альбомы и репертуарные сферы?
— Сейчас мы с лейблом Aparté ведем переговоры о записи второго альбома, также посвящённого Скрябину. Параллельно я продолжаю активную концертную деятельность, направленную на продвижение музыки Скрябина за рубежом, но сейчас дополняю программы сочинениями Николая Метнера – композитора, малоизвестного за пределами России, чья музыка при этом неизменно вызывает горячий отклик публики.
Беседовал Александр Куликов