Зацепин, друг и любимый композитор режиссера Леонида Гайдая, за свою музыкальную карьеру переиграл, кажется на всех инструментах — на балалайке в военном джаз-оркестре и на рояле в музыкальной школе, на аккордеоне в ресторанах и на саксофоне в Новосибирском институте инженеров железнодорожного транспорта.
А еще Александр Сергеевич с ранних лет увлекался техникой: еще в школе собирал радиоприемники, усилители, киноаппаратуру. А один из первых механизмов, который он освоил, был трактор СТЗ-3.
«Да, еще в школе я окончил курсы трактористов и киномехаников и пришел в колхоз,
— вспоминает народный артист России.
— Сначала тракторист не подпускал меня к трактору, боялся, что со мной надо будет деньги делить. Потом, когда я сказал, что денег мне не надо, он запил — и я сел за рычаги. То боронил, то пахал, удивлялся, что у трактора нет заднего хода… Это все было очень интересно и полезно — так я научился работать до нужного результата, пока не увижу вспаханного поля.»
— А почему вы всю жизнь потом посвятили не полям, а полянам, писали песни для кино?
— Так ведь у меня и дипломом в Алма-Атинской консерватории была опера — «Старик Хоттабыч», который в тамошнем театре оперы и балета шла потом 12 лет. Но я чувствовал, что у меня нет таланта для серьезной музыки. Да и неинтересно мне это было.
— При том, что музыка кино, которой вы занимаетесь всю жизнь — искусство прикладное, как бы сопровождающее основное действие. Искусство, зависящее от задумок режиссера.
— Да, у того же Гайдая папка со сценарием была толщиной 5-6 сантиметров, а у меня где-то 3 миллиметра, несколько листиков. И он мне поначалу не особо доверял. Например, удивлялся, почему в сценарии «Операция Ы» в сцене, когда Смирнов в роли Верзилы бежит из душевой, весь черный, как дикарь, написано «музыка — галоп», а я написал зажигательную самбу. Но потом уже между нами было доверие, говорил — сам решай.
— В «Операции Ы» еще много разных странных звуков, непонятно, на каком инструменте сыгранных.
— Да, например, когда Верзила замуровал Шурика, звучит колокольный звон. Это колокольчик с одесской барахолки, который я записал и проиграл в восемь раз медленнее. Получился длинный и необычный звук. На трубе или скрипке так не сыграешь. Да, приходилось придумывать — синтезаторов тогда еще не было. Да и на синтезаторе не все найдешь.
— Все эти рукотворные чудеса вы придумывали и писали в закутке своей квартирки в Перове на самодельном пульте и единственном стереомагнитофоне. А потом своими же руками выстроили одну из первых в Москве профессиональных студий, на которую рвались многие музыканты, и где писались лучшие песни Пугачевой
— Плохая запись хорошей музыки — это как снимок на хороший аппарат, напечатанный в газете на плохой бумаге. Я разменял свою маленькую трехкомнатную, добавил денег — а за кино тогда платили очень хорошо — и в солидном доме начала прошлого века начал собирать звукозаписывающую студию. Буквально своими руками: на одном заводе мне плохо выточили тонвал (валик, прижимающий ленту к ролику и протягивающий ее. — Прим. ред), пришлось переделывать в другом месте, в мастерских Университета мне помогали с пультом, по случаю я приобрел синтезатор «Минимуг»… В одной комнате у меня была аппаратная, а в зале играли и пели музыканты.
— Чтобы браться за такую работу, нужно понимать процесс звукозаписи как часть творчества.
— Это, безусловно, часть творчества. Потому что важно не только написать музыку — важно, какая она получается на выходе, а она должна быть такой, какой композитор ее задумал. А я тут и делал партитуры, и сам записывал музыку, и оформлял ее.
— …И работали с поэтами.
— Помню, Леня Дербенев попросил — напой мне своим жалобным голосом много куплетов такой-то мелодии, а я дома включу эту запись, буду в ритм ходить по комнате, и мне в голову будут приходить строчки. И всегда ему так удавалось попадать в настроение, в мелодию — что складывалось полное впечатление, что это я положил музыку на его стихи. Но в моем случае первой всегда бывает музыка.
— Даже сегодня, когда вы работаете, в основном, для театра: в московских театрах сегодня идут ваши мюзиклы «31 июня», «Иван Царевич и серый волк», «Барон Мюнхгаузен»?
— А еще я делаю для Московского областного театра юного зрителя спектакль «Тайна третьей планеты», в котором будет даже несколько номеров в рэпе. Но вообще сочинение музыки для кино и театра сильно различаются. Пьеса уже готова, и надо сразу сделать для всего спектакля музыкальное сопровождение.
— Вы сегодня работаете и живете во Франции?
— Да, у дочери, которая за мной ухаживает, кормит и поит. Работаю я уже не за роялем, а за компьютером, отправляю в Россию партитуры, записи. В моем возрасте рекомендуют каждый час отдыхать, смотреть вдаль. Но это редко удается, времени жалко. Вот зарядки — обычная и с упражнениями из йоге, после них еще под душ…Минут сорок на все уходит, а то и час. Был бы я поэт, мог бы что-то сочинять на ходу. Но я не поэт.