Искусство и политика неизбежно переплетаются, но это не одно и то же. Во время холодной войны советские артисты выступали на Западе. Следует ли запретить российскому сопрано — Анне Нетребко, осудившей вторжение на Украину, выступать на Западе?
Воспоминаниями и размышлениями делится Мартин Кеттл — заместитиель директора и обозреватель The Guardian. Материал подготовил телеграм-канал Amadeus.
«В октябре 1965 года отец отвёз нас в Манчестер, чтобы мы послушали Мстислава Ростроповича в зале Фри-Трейд. Ростропович играл концерт для виолончели Дворжака с оркестром Московской филармонии, которая начала концерт с симфонии Тихона Хренникова, а закончила симфонией Брамса. Я был поражён благородной игрой Ростроповича. Я никогда раньше не слышал такого музыканта.
Однако этот концерт состоялся как раз в разгар холодной войны. Карибский кризис случился менее чем за три года до этого. Берлинская стена была построена совсем недавно. Война во Вьетнаме набирала обороты.
Таким образом, визит советского оркестра, открывшего свою программу произведением печально известного советского культурного функционера, и выступление виолончелиста-суперзвезды, чья оппозиционная поддержка прав человека на тот момент была малоизвестна, по крайней мере мне, но в биографии которого вскользь упоминалось о получении им Сталинской премии, были значимыми событиями. Это можно было представить как визит врага и, конечно же, как политический, а не только художественный акт.
Очевидно, что политика здесь была ни при чём. Советский Союз взвесил бы риск спровоцировать ещё один громкий побег — с момента сенсационного побега Рудольфа Нуреева на Запад прошло всего четыре года — но, тем не менее, должен был счесть этот визит достойным проявлением того, что мы сейчас называем «мягкой силой». Прежде чем выдавать визы, власти Великобритании наверняка тоже подумали обо всех этих последствиях.
Мой отец-коммунист, например, очень любил музыку, и у нас дома была пластинка с записью концерта Дворжака в исполнении Ростроповича. Но я уверен, что он купил билеты хотя бы отчасти для того, чтобы поддержать советских гостей и способствовать разрядке напряжённости в отношениях между Великобританией и Советским Союзом.
Однако ни снаружи, ни внутри концертного зала не было никаких протестов. И их отсутствие не удивит тех, кто жил в те годы. 1960-е были временем почти полного противостояния с Россией и всеми странами «железного занавеса» практически во всех отношениях. Обычным людям по обе стороны границы было запрещено путешествовать в любом направлении. Но культурные связи существовали всегда.
Несмотря на периодические случаи дезертирства, в годы холодной войны советские музыканты и танцовщики регулярно приезжали на Запад, гастролировал даже Ансамбль песни и пляски Красной Армии. Среди советских артистов, которые регулярно выступали на Западе, были Святослав Рихтер, Давид и Игорь Ойстрахи, Эмиль Гилельс, Геннадий Рождественский и Мстислав Ростропович.
Среди западных артистов, которые с триумфом выступали в Москве, были Леонард Бернстайн, Гленн Гульд и наш Джон Огдон. И если сольный концерт Рихтера или Ойстраха в Лондоне мог быть совершенно лишен политического подтекста, то визит Дмитрия Шостаковича, сидевшего в ложе советского посла в Королевском фестивальном зале на премьере его 15-й симфонии в Великобритании, свидетелем которой я стал в 1972 году, был гораздо более официальным. Но жалею ли я о том, что услышал хоть одно из этих произведений? Вовсе нет.
Как же изменились времена. Недавно концерт Мельбурнского симфонического оркестра был сорван из-за пропалестинских протестов в Альберт-Холле. В сентябре российское сопрано Анна Нетребко исполнила заглавную партию в новой постановке «Тоски» Пуччини в Ковент-Гардене. Там тоже были протесты.
Анна Нетребко добилась творческого успеха в первые годы правления Владимира Путина в России, где она была звёздным сопрано в Мариинском театре под руководством Валерия Гергиева в Санкт-Петербурге и пользовалась большим почётом, в том числе у Путина.
Тем не менее через несколько дней после начала военного конфликта три с половиной года назад Нетребко выступила с осуждением, в отличие от Гергиева. Она даже использовала слово «война», которое официально запрещено в России.
После начала спецоперации она не возвращалась в Россию из своего дома в Австрии.
Тем не менее участие Нетребко в постановке «Тоски» вновь вызвало споры о том, должна ли она вообще принимать в ней участие и правильно ли поступил Королевский оперный театр, пригласив её.
Совершенно очевидно, что в 2025 году мы живём в совершенно иных условиях, чем в 1965-м, когда Ростропович приехал в Манчестер. Однако некоторые проблемы имеют схожие черты. Никто всерьёз не утверждает, что искусство может или должно быть зоной, свободной от политики. Искусство и политика неизбежно пересекаются, как и спорт с политикой. Концертный тур советского оркестра во времена холодной войны был неизбежно политическим. Но было правильно, что это произошло и что этому позволили случиться. Это, несомненно, принесло пользу.
Однако ни Королевский оперный театр, ни Нетребко не проявили прагматичной чуткости, которой требует сегодняшний сложный спор. По мнению некоторых людей, то, что Ковент-Гарден нанял российское сопрано, совершенно неприемлемо. Но это нужно сопоставлять с тем фактом, что Нетребко выступала против спецоперации, а не поддерживала её, и что в любом случае она великая артистка, а не политик.
Искусство и политика — не одно и то же. Искусство имеет значение, выходящее далеко за рамки политики. Бойкоты — это опасное отрицание этой истины. За исключением особых обстоятельств, например, когда мы как нация находимся в состоянии войны, мы рискуем опорочить то, за что в конечном счёте выступаем, если откажемся предоставить художнику свободу самовыражения.
Лишать такую артистку, как Анна Нетребко, права голоса — а какой это голос! — из-за её национальности, этнической принадлежности или взглядов, реальных или предполагаемых, — это путь, который мы выбираем не только на её, но и на свой страх и риск».
Мартин Кеттл, The Guardian. Перевод и литературная обработка — телеграм-канал Amadeus