Музей современного искусства Гараж и Artguide Editions издали книгу Эвелин Дёрр «Рисунок танца. Рудольф фон Лабан и анатомия модернизма».
Это девятая публикация в серии книг о танце XX — XXI веков, посвященной истории неклассических техник и отдельных персон. Прежде «Гараж», среди прочего, дал возможность познакомиться с Мартой Грэм, Мерсом Каннингемом и Дорис Хамфри, опубликовал обзорный труд «Терпсихора в кроссовках» и размышления о российских танцевальных направлениях.
Теперь мы можем в подробностях узнать о теории и практике танцовщика, автора танцев, педагога и теоретика, создавшего «лабанотацию» — систему записи движений, а также новые принципы телесного обучения, ставшие базовыми для искусства XX века. Этим, несмотря на изобретение видео, до сих пор пользуются во всем мире, от хореографов, исполнителей и дирижеров до физиотерапевтов и игроков в гольф.
Историческое значение «лабанотации» трудно переоценить. Как и важность лабановских принципов построения движения по плоскостям и осям от центральной точки тела. Достаточно сказать, что выдающийся хореограф Уильям Форсайт исходил от идей Лабана при конструкции авторского кинетического пространства, где пресловутый центр готов исходить из «щиколотки правой ноги, в районе левого уха, правого локтя, или целой конечности».
То есть «в системе Форсайта любая точка или линия в корпусе или в пространстве может стать центром kinespheric (специфического движения)». А вдохновил на эту идею Лабан, который теоретически и практически определил главные элементы (качества) танца в пространстве и времени, то есть степень физического усилия, продолжительность, энергию и скорость.
Книгу написала немецкая исследовательница, изучившая танцевальный архив в Лейпциге. Там хранятся «огромный массив материалов», связанный с Лабаном. Содержание архива – «сотни беспорядочных заметок, рукописей и рецензий» — стало доступно лишь после падения Берлинской стены. Эвелин Дёрр, изучая материалы, пришла к выводу, что причиной закрытости было «идеалистическое» содержание, противоречащее марксизму-ленинизму. И, к сожалению, ошибки Лабана, о которых речь пойдет ниже.
Лабан был практикующим творцом, который поставил себе задачу создать философию танца. Этому посвящена его главная книга «Мир танцовщика». Он исследовал «формальные, эмоциональные и духовные истоки форм и движений человека, понятные всем». В результате Лабан открыл «основные формы напряжения движения, которые находятся в гармоническом соотношении друг с другом наподобие семи основных музыкальных тонов». Это позволяет «графически представить танец в нотации, аналогично системе записи нот». То есть в буквальном смысле поймать порыв.
Конечно, не автор «лабанотации» был пионером в этой области. Достаточно вспомнить систему записи Владимира Степанова, по которой — при всех ее несовершенствах — были зафиксированы многие балеты Петипа и не только его. Благодаря этому сегодня возможны исторически ориентированные постановки шедевров классического балетного наследия.
Но Лабан, во-первых, содержательно обосновал теорию вопроса, в духе идей модерна и экспрессионизма, а во-вторых, применил на собственной практике, создав школы движения и обучив десятки последователей, в том числе известных впоследствии мастеров. Он основательно готовился, изучая предшественников – системы записи Фейе, Бошана и Блази, а также принципы классического танца. «Для записи сечений тела… Лабан взял кельтское руническое письмо», при этом значки системы показывают направление движения, его амплитуду и длительность.
Автор книги рассказывает о биографии Лабана, начиная с рождения в 1879 году в Пресбурге (ныне Братислава), в дворянской семье, корни которой венгерско-французские. Дёрр описывает, как упоминаемая многими современниками личная харизма Лабана и пламенная одержимость делом способствовали постепенному успеху его начинаний.
Увлечение разными телесными практиками, от танцев кружащихся дервишей до чардаша и военных маневров, помогало герою книги формировать собственные представления и понять принципы телесных «противовесов», сжатий и расслаблений. Учась на художника в Мюнхене, Лабан изучал анатомию человека; занимаясь архитектурой в Париже, постигал законы конструкций в пространстве; живя в утопических коммунах, узнавал принципы соединения человека с природой и космосом: рисуя графику и карикатуры, пробовал и с этой стороны непредвзято взглянуть на телесность. Он следил за достижениями науки и, в частности, назвал «разложение атома» важным фактором, повлиявшим на его мировоззрение.
Интересно читать о пересечениях героя, житейских и творческих, со многими течениями искусства первой трети прошлого века, от идей Кандинского и Далькроза до теософов и дадаистов. В труде Дёрр рассказано о работе Лабана-хореографа в государственных театрах Германии и одновременно о протестах консерваторов, видящих в его внимании к телесности подрыв основ. О постановке танц-драмы «Искупление Фауста» и «Половецких танцев» из оперы «Князь Игорь», о работе над так называемыми «хоровыми драмами», о системе лабановских школ танца, съемке учебных фильмов и карьере танцовщика («мать Лабана описывала его танец как нечто среднее между верховным жрецом и быком во время гона»).
Самая трудная часть книги, требующая вдумчивого чтения – анализ собственно идей Лабана, суть его танцевальной техники и постепенной кристаллизации авторского метода записи. Слово «кристаллизация» я употребила не случайно, ибо Лабан пришел к мысли об икосаэдре — сложном пространственном кристалле, в который можно «вписать» все потенциальные движения и силовые линии танцовщика. Икосаэдр объединяет несколько плоскостей с 12-ю пространственными точками.
«Преследуя свою цель, он проводил со своими студентами длинные классы. Иногда весь день был посвящен одному движению: чтобы понять, что происходит с человеком, когда он его исполняет. Это исследование. Например, подумайте о движении вниз и наверх. Как чувствует себя ваше тело? Или о более сложном: как тело раскрывается и закрывается? А если скомбинировать: что вы почувствуете, закрываясь и двигаясь вниз? В результате Лабан разработал целый словарь, чтобы говорить о том, как тело меняется и двигается в пространстве».
Он давал понимание баланса и дисбаланса, ставил последователям ритм, дыхание, гибкость и осанку. Одновременно и порывистый, и рациональный, он стремился примирить «единство противоположностей»: создать телесный «космический» порыв, осознать его как «учение о многонаправленности движений в трехмерном пространстве» и зафиксировать. Кстати, Лабан считал, что музыка не основа танца, он имеет собственные импульсы, ибо тело само себе ритмический инструмент. Звуки, будь то музыка, рокот ударных или слова, лишь поддерживают пластику.
Отдельная глава посвящена деятельности Лабана в середине тридцатых годов. Он позволил себе взаимодействие с нацистской властью и высказывания в ее поддержку. Эвелин Дёрр честно пишет об этом. Что тут скажешь. С нацистами, как известно, сотрудничали не только знаменитый философ Мартин Хайдеггер, но и, например, композиторы Карл Орф и Рихард Штраус, дирижер Герберт фон Караян.
Если мышление – и совесть – не помогли даже философу, то непонимание Лабаном происходящего, увы, можно счесть в какой-то мере закономерным. Не он один. От послевоенного суда по денацификации его спасла немилость Геббельса, которому не нравилось творчество хореографа и теоретика свободного танца. Высокопоставленный нацист считал Лабана «слишком интеллектуальным». В итоге тот остался без работы и в 1937 году уехал из Германии, сначала в Париж, а потом – до конца жизни (1958) в Англию. Сейчас лондонский танцевальный центр имени Рудольфа Лабана — один из самых авторитетных в мире центров по изучению и фиксации пластики.
Его ученица, Мэри Вигман (сама ставшая мэтром современного танца) вспоминала: Лабан «был великим вдохновителем, который брал вас за руку и вел в самую глушь непроходимых джунглей». Значение Лабана в истории танца и его неординарную личность Эвелин Дёрр показала всесторонне. За что и следует благодарить автора.
Майя Крылова