Среди зрителей, приходящих в Большой театр на балетные спектакли, несложно заметить Романа Абрамова и его команду, если вы знаете, каковы их приметы.
Нувориши в «гаремных шароварах» из золотой парчи, туристы в кроссовках, изумленно взирающие на лепнину и позолоту, — все это не они, поясняет журналистка The New York Times в статье о клакерах.
Команда Абрамова — это непримечательные россиянки среднего возраста в шерстяных пальто. Вид у них сугубо деловитый. Они собираются на лестнице, а незадолго до первого звонка выстраиваются группами, точно пловчихи-синхронистки, и исчезают в потоке тех, кто направляется в зал», — говорится в статье.
Обязанность Абрамова — «организовывать аплодисменты и овации на базе тайных договоренностей с танцорами».
Когда-то клакеры были обычным явлением в лучших театрах мира, но в середине ХХ века эта практика по большей части исчезла, пишет Барри. Тот факт, что клакеры продолжают действовать в Большом театре, привлек внимание после нападения на Сергея Филина, когда вообще обнажились «теневые неофициальные структуры, определяющие театральную жизнь».
Автор замечает:
«В России вообще трудно отличить подлинное от искусственного». Так и в театре крики «Браво!» могут быть как проявлением искреннего восторга, так и «звуком очень изящного театрального рэкета».
В зале Большого театра Абрамов «полностью в своей стихии», свидетельствует журналистка.
«Как он и обещал, охранники мгновенно среагировали, когда я упомянула его имя: распахнули тяжелые деревянные двери и пропустили меня».
Сам Абрамов называет свою работу «служением» и говорит, что им движут любовь и фанатичное преклонение.
«Пресс-секретарь Большого Катерина Новикова отказалась давать комментарии для этой статьи, за исключением того, что выразила огорчение темой, которую я выбрала»,
— добавляет автор.
Абрамов рассказал, что клака гарантирует аплодисменты, а взамен получает от артистов контрамарки, часто до 28 штук на один спектакль.
«Билеты на «Лебединое озеро» стоят от 300 до 500 долларов»,
— комментирует автор.
Некоторые утверждают, что клакеры перепродают контрамарки, но Абрамов это категорично отрицает. По его словам, клакерами движет фанатичная любовь к балету.
«Абрамову и его партнерам приятно чувствовать себя близкими к звездам, они пламенно защищают консервативные, классические традиции Большого. Кроме того, им нужны билеты на спектакли»,
— говорится в статье.
А зачем клакеры артистам? По словам Абрамова, для опытных танцоров овация — дополнительная передышка, а молодые страшатся молчания зала.
«Абрамов говорит, что он и его «заместители» некоторое время наблюдают за восходящими звездами, а затем выбирают тех, кто им кажется самым многообещающим, и назначают встречу в неофициальной обстановке»,
— говорится в статье.
Умелые клакеры могут искусно зажечь аудиторию.
«Зритель не доверяет себе — он доверяет другим»,
— поясняет балетный критик Вадим Гаевский. Услышав бурные аплодисменты, зритель присоединяется, чтобы не выглядеть дураком.
«Это особенно важно в Большом театре, который преобразила российская рыночная экономика нефтедолларов. Теперь зал заполнен теми, кому по карману билеты, а не искушенными балетоманами советских времен. Те, кто одобряет существование клаки, говорят, что она транслирует аплодисменты уходящего поколения — простых трудящихся, воспитанных в любви к классическому балету»,
— говорится в статье.
Балетные танцоры редко говорят о существовании клакеров публично, замечает Барри. Впрочем, в интервью с артистами Большого она часто слышала, что клака положительно влияет на зал, заполненный сонными туристами и «номенклатурой».
Но артисты балета также руководствуются чувством самосохранения.
«Клакеры Большого известны своей обидчивостью и мстительностью, у них есть целый ряд изобретательных уловок для помех выступлению»,
— пишет автор.
Журналистка упоминает о «легендарной ссоре Абрамова с танцовщиком Николаем Цискаридзе»:
«Оба признают, что последовала кампания мести — в основном это были попытки отвлечь танцовщика в ключевые моменты спектакля».
Абрамов заметил: можно, например, хлопать неритмично, когда артист исполняет фуэте.
«Из-за нас Коля много раз падал. Бедняга, в «Раймонде» он испортил целую вариацию, улетел вбок и уткнулся носом в пол».
Тут же Абрамов заявил, что искренне раскаивается в содеянном. Он отказался от саботажа три года назад, после сердечного приступа.
Абрамов предполагает, что его люди — последнее поколение клакеров Большого: все труднее найти безумных поклонников балета. Наблюдая за клакерами, автор делает вывод:
«Невозможно определить, где кончается любовь и начинается притворство».
Эллен Барри, The New York Times