В рождественские дни в Большом зале консерватории состоялся обыкновенный необыкновенный концерт заслуженной артистки России Екатерины Мечетиной.
Ну что, дорогие читатели «Российской газеты», этой первой колонкой в наступившем году приветствую вас и поздравляю со всеми прошедшими праздниками! Мы уже не первый год общаемся на страницах любимой газеты, и я привык быть с вами откровенным. Так вот, скажу я вам, 2019 год для меня необычный, конечно. Мне исполняется шестьдесят лет.
Я вспомнил об этом, когда мне позвонили из одного концертного зала и спросили: «Не хочу ли я провести юбилейный вечер?» «Чей?» — поинтересовался я. «Ваш», — ответили мне. Тут-то я погрустнел и отказался, конечно: не хочу никого судить, но по мне празднование юбилея — такой мазохистский способ напомнить самому себе о конечности жизни. Вот теперь думаю, куда бы сбежать в юбилейные дни.
Возраст — он ведь снаружи и внутри разный. И наплевать бы на него сто пятьдесят раз, если бы не некоторые обстоятельства. Например, собственные дети, которые, с полным на то основанием, постепенно становятся твоими педагогами. Или люди — соседи по жизни, рядом с которыми она, жизнь, собственно и идет.
Екатерина Мечетина — именно такой сосед по жизни. Помню, как много лет назад я делал с ней первое интервью, доказывая руководству одной серьезной газеты, что такая беседа возможна, потому что Катя — будущая звезда. Помню, как боялась Катя пропасть в сложном музыкальном мире, затеряться среди других, не менее талантливых.
Сегодня уже ничего никому доказывать не нужно. Она — заслуженная артистка, лауреат всяких разных премий, член президентского совета по культуре. Шла жизнь, и Катя из начинающей и подающей надежды превратилась в мастера, чей концерт собрал аншлаговый зал Большого зала консерватории. Замечу, что Мечетина играла одна, без оркестра.
Концерт, в общем, был обыкновенный. В том смысле, что не юбилейный, не отчетный. Но, в сущности, он был необыкновенный: Мечетина не просто хорошо играет на инструменте, но каким-то невероятным образом с помощью фортепиано рассказывает истории.
Как описать фортепианный концерт? Ну невозможная же задача!
Вспомни Окуджаву:
«Все я силился понять, как умеют эти руки эти звуки извлекать»,
— и успокойся. Невозможно понять, как эти руки извлекают эти звуки, а эта голова может удержать все эти, такие разные, мелодии.
Но Мечетина рассказывает истории. Гайдн, Шуман, Шопен… Правомочен ли вопрос: про что эта музыка? Музыка — не театр, не литература. Зафиксированное настроение. Ожившие в звуках эмоции. Все так. Но первое отделение — это был именно рассказ о радости, которая хочет, но никак не может родиться. О восторге жизни, который постоянно накрывает печаль жизни. О счастье, которое хочет появиться на свет, но не получается у него никак.
Я не музыкальный критик, я просто опытный слушатель. И позволю себе заметить, что Мечетина играет исповедально. Не мне судить: стала ли она с годами технически играть совершенней — наверное, стала. Но она стала играть глубже. Катя, как всякий человек, страдала, радовалась, встречалась, расставалась, испытывала восторг и отчаяние, всесокрушающее счастье и рвотную тоску… И вот эта проживаемая жизнь — она слышна в ее исполнении. Хороший пианист не просто играет музыку, но делится с нами переживаниями жизни. Это важно.
Во втором отделении Катя решилась на эксперимент. В программке к концерту она объясняет, что некоторые фортепианные миниатюры Чайковского перекликаются со знаменитыми «Временами года». И она взяла да и составила «альтернативные» «Времена года»: двенадцать миниатюр великого композитора, которые заканчиваются знаменитым «Вальсом цветов» из «Щелкунчика».
И получилась в результате такая история про человеческую жизнь. Времена года — как жанр жизни. Рождение, безумства, страсти, охлаждение… Не про январь, март, ноябрь… играла Мечетина. Она играла про жизнь.
Тут-то я и вспомнил про свой грядущий юбилей и про всякое другое, что происходило и будет еще происходить в жизни, и про то, что в ней никогда больше не произойдет. Чайковский, конечно, волшебник, если в талантливых и надежных руках. Его музыка погружает в себя, затягивает, возбуждает казалось бы забытые фантазии и мечтания, кружит тебя, сидящего в кресле, по твоей собственной жизни…
Мне кажется, что в конечном счете слушатель ходит на фортепианный концерт не для встречи с исполнителем — это понятно, — а для встречи с самим собой.
Как писал Александр Аронов:
«Остановиться, оглянуться внезапно вдруг на вираже…»
И вот когда ты перестаешь оценивать и даже восхищаться и мастерством композитора, и мастерством исполнителя, когда музыка становится совершенно самостоятельным и отдельным океаном, который накрывает тебя и открывает тебе — тебя, твою собственную жизнь, — вот именно тогда, для меня, и начинается подлинное зрительское счастье.
Играть подряд двенадцать миниатюр Чайковского, каждую в программке снабдив великими поэтическими строками, обозначив каждую месяцем года и — одновременно — периодом жизни…
Мне кажется, это такое музыкальное открытие. Какой-то другой жанр. Знакомая музыка, но объединенная так, зазвучала совершенно по-другому.
В общем, дело-то пришло к старости. Но, глядя на виртуозную игру Кати Мечетиной, я почему-то подумал: «Да ладно! Мы еще повоюем! Если ты внутри не стар, то плевать на все внешнее!»
Спасибо, музыка…