Открытие IX Московского Пасхального фестиваля в Большом зале консерватории вылилось в многочасовое действо в режиме нон-стоп.
Днем — «Высокая месса» Баха в исполнении знаменитого хора Шведского радио и солистами Мариинки, вечером — пасхальный концерт Валерия Гергиева с Симфоническим оркестром Мариинского театра, пианистом Денисом Мацуевым и набором сочинений русской музыки: Римского-Корсакова, Шостаковича, Стравинского, Щедрина, в паузе — пресс-конференция маэстро в репетиционном зале.
Московская публика уже привыкла к гигантоманскому размаху пасхальных программ Валерия Гергиева, хотя на прошлом фестивале некоторые и стонали от количества опер и симфоний, сбитых в афише, но музыкальный марафон на пасхальное воскресенье маэстро устроил впервые.
Стартовали с «вершины» в истории музыки — «Высокой мессы» Баха под управлением Фредрика Мальмберга, где с хором Шведского радио выступали музыканты Мариинки — камерный оркестровый состав и солисты.
В 27 хоровых и сольных номерах, сгруппированных в четырех частях Мессы — Kyrie (Господи), Gloria (Слава), Credo (Верую) и Sanctus (Свят), Бах последовательно раскрыл глубокое и взволнованное чувство веры человека, гениально превратив даже догмат «Никейского символа» в трепещущую душевным переживанием музыкальную ткань.
Этот сложный синтез величия, грандиозности и живого трепета человека в Мессе си-минор Шведский хор воплотил практически идеально. Продемонстрировав, помимо прочего, и эталонную хоровую культуру — невероятную слитность, спаянность звучания, мягкие линии динамики, объемность вместо прямолинейного форте, владение сложнейшей хоровой декламацией, воздушную красоту звука.
Вечерняя программа, собравшая аншлаг вип-гостей в Большом зале консерватории, оказалась не менее свежей на слух.
Поразила Первая симфония Шостаковича, которую Гергиев трактует как феномен симфонизма композитора, сдвигая опус 19-летнего автора к границам его зрелого периода. От хрупких звучностей, игры свето-тенью он почти мгновенно перешел к «наращиванию» объемов, вытаскивая из оркестровой фактуры и темы из Мусоргского, Прокофьева, и разреженные «малеровские» адажио, и гротескные рельефы в духе «Носа», и страшные «пулеметные» атаки будущей 11-й симфонии.
С гроссмейстерским расчетом было разыграно и «Каприччио» Стравинского с Денисом Мацуевым, как минимум требующее невероятной ритмической координации, чтобы просто попадать в вихревом темпе пикировки между солистом и оркестром в точный звук. Но Мацуеву удалось еще и эффектно «перебрасываться» с оркестром стилями, сдвигая фортепианную фактуру во все стороны — от этюдной до рэгтаймовой и джазовой.
Уже традиционным финалом первого фестивального вечера стало исполнение сочинения Родиона Щедрина в присутствии композитора. В «Старинной музыке российских провинциальных цирков» вышел на поверхность чуть ернический экстракт ностальгии, петрушечной балаганности, пылкой лирики в духе «черных очей», красочные звуковые «антре», комические контрасты и игрища перкуссии — трещоток, металлических листов, свистулек и т.д.
У Гергиева весь этот звуковорот срывался в финале, как шапито — в овраг. А мажорную ноту маэстро добрал на бисах, продирижировав букетом цветов «Полонез» Чайковского из оперы «Евгений Онегин».
Важное заявление было произнесено Валерием Гергиевым на пресс-конференции для СМИ.
«Так получилось, что почти одновременно я прочитал интервью Михаила Плетнева в «Российской газете» и интервью с Владимиром Кехманом, бизнесменом, руководителем Михайловского театра. И я должен сказать, что сейчас у нас в культуре, к сожалению, наступило время кехманов, а не Плетнева.
Михаил Плетнев — выдающийся музыкант, и я очень уважаю, ценю его. Проблема с грантами, которую он поднял, очень серьезная. К сожалению, «ящик пандоры» мы открыли тогда, когда как раз создавался РНО, и к Плетневу тогда ушли из пяти оркестров лучшие музыканты. Тогда уже надо было понимать, что последует дальше. Это был прецедент.
Но я также знаю, через какую колоссальную силу, энергию, труд надо провести коллектив, чтобы он стал одним из лучших в мире. Я готов поддерживать Михаила Плетнева, чтобы ему все-таки нашли ресурсы. И я, и вся музыкальная общественность — за Михаила Васильевича.
Ирина Муравьева, «Российская газета»