Мариинский театр привез в Москву оперу «Симон Бокканегра».
Этому спектаклю много лет, с 2016 года он идет в Петербурге, а до этого был поставлен в Италии.
Режиссер Андреа де Роза (он же сценограф) и автор костюмов Алессадро Лаи сделали постановку такого рода, что можно долго эксплуатировать (в хорошем смысле): полу-условную, полу-буквальную. Таких добротных спектаклей в Европе много, на них, как правило, держится афиша.
В России не все зрители готовы как к последовательному сценическому «реализму», который ныне берет в здешних театрах активный реванш, так и к особо продвинутым решениям (их сейчас практически нет, но все равно не готовы). А эта версия оперы Верди балансирует между двумя полюсами, что дает прокатные преимущества. Она никого не раздражает, а достоинства, несомненно, есть.
К тому же «Симон» нигде в России, к сожалению, не ставится. Кроме Мариинского театра.
Опера на исторический сюжет посвящена средневековой Генуе и ее первому дожу – бывшему корсару Симону Бокканегре. Как обычно, история и политика переплетены с любовными страстями. И как переплетены: мелодрама и трагедия, нравы романтически-бурные, доведенные до предела. Уж гнев, так Гнев, уж страсть, так Страсть.
Дож-плебей, в молодости соблазнивший дочь патриция Фиеско, долго за это расплачивается: обретает врага в лице знатного отца, теряет сперва любимую женщину, а потом их общую дочь, которую находит – под чужим именем — лишь через 25 лет. Кроме того, интриги политических врагов, восстания горожан, заговоры, угрозы кинжалом и происки коварного злодея из приближенных, который в итоге подло отравит дожа.
В общем, тяжела шапка итальянского Мономаха. Перед смертью благородный Симон не раз призовет всех к миру и благословит на царство столь же благородного, хотя и вспыльчивого, мужа дочери. Многоходовка, что и говорить, без знания истории Италии мало что поймешь. Как я писала в момент премьеры, «слушать «Симона» гораздо удобней, если ты, как любой генуэзский школьник, знаешь, кто такие гвельфы и гибеллины, и отчего в тексте поминают Дориа и Спинолу».
Но если и не знать, то чудесную музыку Верди, хоть и без шлягерных арий, вы оцените непременно. Одно звуковое «описание» южного моря способно заставить потерять голову. Эти и прочие красоты передавал оркестр Большого театра во главе с Валерием Гергиевым.
Дирижер управляет «Бокканегрой» с момента петербургской премьеры и знает в партитуре мельчайшие детали. От тревожных нарастаний на форте до умиротворенного затишья на пианиссимо, от быстрого итальянского темперамента до медленной вселенской скорби. Объединенный хор Большого и Мариинского театров хорошо слушался дирижерской палочки, что на сцене, что за сценой, показывая переменчивость нравов толпы, которой манипулируют проходимцы.
Де Роза говорил, что его сценическое решение – ключ к образу главного героя:
«Для такого человека, как Симон Бокканегра, важно всегда иметь видимый горизонт, но боль и интриги власти застилают его».
На сцене два «слоя» декораций: фоновое Лигурийское видео-море, на закате или на рассвете, под чарующей луной или восходящим солнцем. Это вотчина молодого Симона-корсара. Красоту пейзажа почти заслоняет темная прямоугольная стена, знак улиц и домов Генуи, ее бесчеловечных настроений. В стене — ниша со статуей Мадонны, и всё.
Правда, в этом монолите периодически раскрываются разные «двери» и «окна», при соединении с дочерью – даже много, и есть еще тоскливо-багряная обстановка в сцене внутри дома Симона. Но лишь в финале, когда дож испустит последний вздох, море, бескрайнее даже в заливе возле Генуи, визуально займет главное место. Как знак вечности. А до тех пор на сцене главенствует стена, символ преград между людьми.
Костюмы приблизительно старинные и на девять десятых черные, мрачные, как души горожан. Лишь дочь дожа Мария-младшая (она же Амелия) в светлых платьях, да жених Габриэль Адорно ходит в белой рубашке. Хотя и белый призрак любимой пару раз является герою, а когда он умирает, Мария-мать скорбно приникает к Симону и берет его голову на руки. Очень похоже на «Пьету» Микеланджело.
Де Роза сделал спектакль о жути вражды и о «душе в поисках человечности, пусть и неосознанных». Персонажи полны внутренней борьбы и «заперты в собственных эмоциях», в напрасном мщении, лелея обиды и «обиды», делая себя и других несчастными. Верди программно говорит, что прекращение ненависти – единственный способ выйти из цепочки интриг, обрести достоинство и свободу.
На этом пути фантастически прекрасно спел и сыграл главного героя Владислав Сулимский, ради которого я, признаться, и пошла в театр. Ибо знала, что услышу и увижу. У Верди показан путь от юного искателя приключений до мудрого старика, знающего, в чем правда, У Сулимского на этом пути был органичный синтез превосходного вокала и точного актерского мастерства, причем последнее, конечно, начиналось в голосе. Но и жесты, и позы, и мимика — всё в образе, всё по делу. Не зря Сулимского называют певцом шаляпинского размаха.
Татьяна Павловская (Амелия — Мария) с первых же нот слегка устала голосом, но потом как-то распелась. Габриэль (Роман Широких), наоборот, был изначально звонок, но и вполовину не так убедил подачей, как Сулимский: юного генуэзца обуревают нешуточные страсти, то мщение, то прощение, но пение (красивое, спору нет) не особо разнится эмоционально.
Якопо Фиеско, антагонист Симона, достался Михаилу Петренко, и не сказать, чтобы злопамятность (по сюжету персонаж только ею и живет) подвигла оскорбленного отца на особо выразительный вокал. А ведь Верди просил в этой партии голос, в котором «должно быть нечто непреклонное, пророческое, гробовое».
Негодяй и завистник Паоло (Павел Янковский) подан солистом как человек «внутреннего сгорания», больше таящий злобу в себе, чем ее выплескивающий. Спел Янковский вокально ровно, хотя и без нужного змеиного коварства.
В общем, так получилось, вольно или невольно, что Симон Бокканегра в этом спектакле стал не только мудрым дожем и спасителем Генуи от хаоса, но и вокальной путеводной звездой. Он показал, кто истинный патриций, а кто на самом деле плебей.
Майя Крылова