«Невидимка» Ариберта Раймана во франкфуртской опере.
«Из всех разверстых могил медленно поднимаются целые снопы цветов… Потрясённые, ошеломленные Тильтиль и Митиль, держась за руки, ходят среди цветов и не могут найти следы могил. – Где же мёртвые?.. – Мёртвых нет…»
Возможно, именно этот образ из «Синей птицы» Мориса Метерлинка натолкнул режиссера Даниэлу Лофнер и художника Фабиана Вендлинга на ключевое визуальное решение девятой и последней оперы «Невидимка» («L`Invisible») выдающегося немецкого композитора Ариберта Раймана (1936 – 2024).
Сочинение длительностью около полутора часов (идет на французском языке) создано на основе трех коротких пьес Метерлинка: «Непрошенная», «Там, внутри» и «Смерть Тентажиля». Премьера состоялась в 2017 году в берлинской Немецкой опере (режиссер Василий Бархатов). И вот совсем недавно «Невидимка» была представлена во Франкфурте-на-Майне.
После первой части на сцену спускаются красивые зеленые островки. Там растут яркие цветы, зеленая трава и «райское дерево». Но из кусочков земли свисают жутковатые темно-серые корневища, которые напомнили мрачную «экологическую» инсталляцию сицилийского художника Джузеппе Ликари «Гумус» (экспонировалась несколько лет тому назад на выставке в новой Третьяковке).
И получается, что главное действие оперы разыгрывается как будто бы под землей.
Впрочем, первая часть оперного триптиха – «Непрошенная» поначалу разворачивается как будто бы в духе «натуралистической драмы» Стриндберга или Ибсена. Обычный семейный ужин, больная мать поодаль сидит в инвалидном кресле, ее ребенок безмолвно лежит в колыбели. Но что-то странное происходит в доме. Из всей семьи лишь слепой дедушка слышит чьи-то шаги… И они не человеческие. Ребенок кричит, и в этот момент умирает его мать… Действие «Непрошенной» завершается на черной пустой сцене.
Вот тут-то сверху и спускаются зеленые островки и темные змеиные корневища.
Начинается вторая мини-опера – «Там, внутри». Здесь режиссер использует некоторые приемы «абсурдистского театра» и «драмы ожидания». На зеленом островке расположилась семья. Обычный пикник, скатерть с едой, бадминтон. Некто двое, стоящие внизу, долго обсуждают – как сообщить этим ничего не подозревающим людям о самоубийстве их дочери, которое мы только что видели.
Наконец, финал – «Смерть Тентажиля». Самый страшный эпизод «Невидимки», поставленный на стыке готического хоррора и немецкого экспрессионистского театра. Его сюжет прост: маленький принц Тентажиль становится жертвой беспощадных слуг его бабушки – старой королевы, которая избавляется от любых наследников.
Ариберт Райман – особая и весьма почитаемая фигура в немецкой музыкальной культуре. Композитор сумел превратить радикальный язык послевоенной «новой музыки» в то, что музыковед Светлана Савенко именует термином «академический авангард». Партитура «Невидимки» – прекрасный тому пример.
Каждая часть триптиха обозначена тембрально: в «Непрошенной» играют струнные, во второй части – «Там, внутри» – духовые, в «Смерти Тентажиля» включается весь оркестр. И если вокальный язык оперы предельно экспрессивен и раскален (тут на помощь приходит старая добрая атональность), то изобретательные тембровые решения скорее свидетельствуют о «французском следе». А дирижер Титус Энгель в свою очередь делает оркестр одним из главных действующих лиц, соединяя в многослойной партитуре проработанность деталей с внятной драматургической динамикой, не чураясь при этом душераздирающих звуковых эффектов и почти кинематографического сонорного саспенса.
Певцы во франкфуртской опере справляются со своими сложными партиями очень уверенно. Чувствуется, что современная музыка для них – вполне обжитая территория. Некоторые солисты поют во всех трех мини-операх.
Очень ярко выглядела сопрано Ирина Симмес в роли отважной и немного истеричной Игрен (сестры и защитницы обреченного мальчика) в «Смерти Тентажиля». А до того она была перепуганной сестрой умирающей женщины и нервной внучкой одного из вестников смерти в первой и второй частях «Невидимки».
Тенор Эрик ван Хайнинген смотрелся одинаково органично как в роли слепого дедушки-провидца, так и в партиях старика-вестника, а также благородного рыцаря. А три контртенора (слуги-убийцы) – Юрий Юшкевич, Тобиас Хехлер и Дмитрий Егоров демонстрировали виртуозно осовремененный стиль concitato в духе Монтеверди.
Ариберт Райман в свое время заметил, что «не имеет дело с банальностями». Постановочная команда «Невидимки» тоже не работает с банальностями, хотя старается, чтобы рассказанные в традиционном символистском ключе истории были понятны публике. И хотя действие почти не развивается, герои как будто бы застыли во времени, психологическая атмосфера франкфуртского спектакля сгущается в ожидании очередной страшной развязки. А зрители напряженно следят «…за шаткими и мучительными шагами человеческого существа, приближающегося или удаляющегося от истины, красоты или Бога» (Метерлинк, «Сокровище смиренных»).
В символистском мире Метерлинка-Раймана ужас и красота идут рука об руку.
Корни деревьев становятся лабиринтом для ребенка и его защитников. Истощенные борьбой, они засыпают. Но тут-то из гумуса появляются убийцы, посланные бессмертной и невидимой старой королевой.
Григорий Шестаков