В Москве отмечают столетие со дня рождения Майи Плисецкой.
Гала-концерты прошли на сцене Кремлевского дворца и в Большом театре. Концепция у программ и разная, и одинаковая.
Вечер под названием «Майя. Сюита любви», сделанный режиссером Игорем Тепловым и хореографом Викторией Литвиновой в Кремле, собрал артистов московских театров — Большого и Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко.
В их числе – одиннадцать балерин, которые, согласно анонсу, представили
«самые яркие и знаковые образы прославленной танцовщицы, ставшие визитной карточкой Плисецкой».
Для концерта специально написана музыка (Александр Симоненко). Тема вечера – история любви дважды: отношения балетных персонажей и счастье в семье Плисецкой — Щедрина. От имени Плисецкой говорила актриса Александра Урсуляк, озвучивая фрагменты ее воспоминаний.
За образ Родиона Щедрина отвечал премьер ГАБТа Владислав Лантратов. Как делаются такие образы, известно. Щедрин неприкаянно бродил от кулис к роялю и обратно, присаживался за инструмент и даже пару раз коснулся клавиш, что-то записал на нотной бумаге.
Смотрел на танцы балерин, изображавших Плисецкую в ее коронных партиях, провел дуэт любви (с Екатериной Крысановой), станцевал «монолог отчаяния», где в метаниях показал горе настигшего одиночества. А потом вышел на сцену с парой пуантов в руках и поклонился им.
Концепцию можно понимать так: все происходящее на сцене — поток воспоминаний и рефлексий Щедрина. Разве что финальное «Болеро» Равеля — Бежара, где главную партию (по очереди и фрагментами) показывали все участницы концерта, прошло автономно. Идея в принципе интересная – показать варианты трактовок, от эротических и властных до фатальных и мистических. Если не вникать в исполнение, лишенное дерзости.
«Болеро», впрочем, было перефразировано, как и многие другие фрагменты показанных балетов. Это сделала Виктория Литвинова, которая добавила к балетному наследию свои номера, стандартно неоклассические, достаточно скучные, к творческому облику Плисецкой мало что прибавившие. Но про эпизоды из жизни: например, модельер Карден смешно суетится вокруг примы, делая ей платье.
Кусочки из «Дон Кихота», «Лебединого озера», «Легенды о любви», «Айседоры» перемежались с новыми танцами под названием «Балетный класс», «Рождение «Кармен-сюиты», «Сила любви», «Монолог. Чайка». Редко теперь исполняемая «Мелодия» Асафа Мессерера на музыку Глюка призвана показать слова Плисецкой об «умных руках» своих лучших партнеров: номер изобилует высокими поддержками.
Компактный концерт проиллюстрировал правоту слов Бежара о Плисецкой:
«Как-то Майя сказала: «В балете гораздо важнее голова, чем ноги и шея». Я согласен».
Понятно, что никто в зале не ждал вторую Плисецкую, да это и не нужно, главное — показать личную профессиональную индивидуальность, ибо этим славилась юбилярша. Но с индивидуальностью, а в одном случае – даже с профпригодностью, было не всегда хорошо.
И дело не в технических и (или) артистические недочетах, это не главное, хотя аттитюд с завернутой стопой, злое выражение лица, непопадание в музыку и прочие детали не украсили зрелище. Если бы, например, исполнительница легендарного «Лебедя» Фокина хорошо подумала о границах своих творческих возможностей, она бы ни за что не вышла в этом номере на сцену.
Ибо получилась профанация всех смыслов. Прочие выступления, не раз сопровождаемые театром теней на заднике (понятно, что знак памяти), чаще говорили о порядке выученных па, чем о том, как ярко танцевала Плисецкая. Ее слова «на сцене я чувствовала радость бытия» во время концерта мало вспоминались. Имен поэтому называть не буду.
С другой стороны, мозаика сложилась: во всяком случае, масштабность и разнообразие исполнительского наследия Плисецкой по концерту можно представить.
В Большом театре на вечере из цикла «Майя и Родион» ведущие – Илзе Лиепа и Евгений Миронов – пафосно, с придыханием, тоже зачитывали фрагменты из мемуаров Плисецкой и стихи о ней. Замечательно было увидеть кинохронику ее партий, увы, далеко не всех. В иных обстоятельствах концерт был бы, конечно, международным, с участием звезд мирового балета. Но…
В гала участвовал Валерий Гергиев, в знак особого уважения к семье Плисецкой — Щедрина. Первое отделение — «Кармен». Второе – дивертисмент из фрагментов и номеров, имеющих отношение к Плисецкой. Тут, за исключением «Адажиетто» Малера, работал маэстро Павел Сорокин.
Плюс показ бежаровского «Болеро» (Равель) с Плисецкой, которым – под видеокартинку — дирижировал Гергиев.
Вот что мне рассказывал автор «Кармен», хореограф Альберто Алонсо:
«Проблема Хосе в том, что он жертва. Кармен – цыганка, свободная женщина, воровка. Она всегда делает только то, что ей хочется в данную минуту. Хосе – воин. Он жил в иной системе координат, где понятие «долг» превыше всего.
Он должен слушаться приказа, но нарушает все устои, потеряв голову от страсти, идет против законов солдата, лишается службы, становится изгоем, а потом теряет любовь – единственный оставшийся смысл жизни, любовь, ради которой он пожертвовал социальным статусом. У Хосе не остается ничего, кроме бешенства отчаяния. Он не солдат и не любовник. Он никто».
Юбилейная «Кармен» смотрелась странно, как растаявшее мороженое, вынутое из ледника, ибо главные персонажи значительно утеряли эмоциональную жесткость графики танца. Где трагедия эротики и рока?
Цыганка (Светлана Захарова), аристократичная, очень тщательная в деталях, с красивыми ногами и стопами, но не соблазнительная по сути, сместила многие акценты поз, данные хореографом. Какая там воровка, упаси боже, а Майя Михайловна мне лично называла свой персонаж «оторвой»! Тем не менее, эта Кармен сильно действовала на нервы неврастеничному Хосе с хорошими классическими пируэтами (Артемий Беляков).
Странность произошла и в финале «Болеро», когда музыка Равеля из оркестровой ямы уже закончилась, а танец Плисецкой на экране – еще нет. Впрочем, ее фантастическая музыкальность и понимание «Болеро» как нарастания сложной ритмической суггестии, всё сделала сама.
Что касается дивертисмента, то снова тот же вопрос, увы. Если в танце примы нет коронных мотивов творчества Плисецкой – ее «удивительной щедрости духа» (слова критика Алистера Маколея), ее «героического», не в смысле амплуа, а в смысле балетной отдачи, «масштаба личности» (формулировка Уолтера Терри) – исполнение будет мимо памяти о Плисецкой.
Я снова увидела несколько хороших (и не очень) балерин, и всё. Двое участников концерта меня вдохновили, и один из них — не балерина, а премьер ГАБТа Дмитрий Смилевски, феерически, с рыцарским романтизмом и долгими зависаниями в воздухе, танцевавший фрагмент балета «Раймонда».
Второе впечатление – Ева Сергеенкова (ГАБТ) в мировой премьере – не особо ярком номере хореографа Патрика де Бана «Посвящение Майе и Родиону» на музыку «Адажиетто» Малера. Седой де Бана благоговейно водил по сцене юную партнершу, но в этом минимуме было нечто. Формально нет ничего общего между огненной Майей и мягко-трепетной Евой, кроме одного – неформального дара впечатлить артистической личностью на сцене.
Конечно, была еще Диана Вишнева, в современном номере-монологе «Душа», но ей не очень повезло с хореографией. Да и Светлана Захарова величественно исполнила «Лебедя» Фокина, показав природное великолепие координации, линий и поз.
Смотря «Болеро», фантастическое по душевной и физической отдаче исполнительницы, еще раз понимаешь точность слов хореографа Жана-Кристофа Майо:
«Плисецкая «не только вошла в историю, она сама писала ее… Она навсегда покинула нас. Но, как говорил Ницше, можно умереть, чтобы стать бессмертным».
Майя Крылова