Знаменитая опера Дмитрия Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда», ставшая страшным документом сталинского режима с его подавлением свободы творческой мысли и оголтелой травлей художников, вернулась на сцену Большого театра, где когда-то (в 1936 году) была уничтожена сталинским клеймом «сумбур вместо музыки».
Вернулась, правда, во второй редакции, созданной Шостаковичем в 1962 году и названной «Катерина Измайлова». Спектакль поставили режиссер Римас Туминас, художники Адомас Яцовскис (сценография) и Мария Данилова (костюмы), хореограф Анжелика Холина. Музрук постановки Туган Сохиев.
Почему Большой театр решил поставить оперу Шостаковича не в первой, оригинальной версии, как принято в музыкальном мире, а во второй, компромиссной реакции?
Невзирая на то, что причиной ее появления было не авторское желание, а ультиматум, поставленный композитору в качестве условия возвращения оперы на советскую сцену. И для истории это был еще один циничный пример давления на Шостаковича.
Между тем, приглашенный на постановку «Катерины Измайловой» режиссер Римас Туминас сумел расставить акценты в спектакле так, что «ретушь» второй реакции, смягчившая острые коллизии оголенных страстей персонажей, приглушившая «эротическое» исступление в музыке и гротескные смыслы текста, открылась в обобщенном, философском масштабе.
Туминас поставил мрачную и величественную трагедию — историю людей, живущих в глухом «темном царстве», в несвободе, рвущихся к чему-то иному, нерегламентированному, вольному — любой ценой, но оказывающихся в итоге в нескончаемой каторжной толпе.
«Арка» спектакля — серая, обмотанная тряпками, мерно раскачивающаяся масса, двигающаяся в никуда под завывающую ледяным сибирским ветром метель: с этой сцены спектакль начинается, ею же и заканчивается.
Несвобода, закрытость от внешнего мира — мотив, звучащий и в сценографии, аскетичной, надвигающейся на героев мрачными, без окон, стенами, из-за углов которых появляются, как призраки, выслеживающие Катерину ее свекр Борис Тимофеевич и муж Зиновий Борисович.
Туминас дает артистам острый, жесткий рисунок: свекр в исполнении Андрея Гонюкова — зловещий, с кнутом в руке, со страшным «пустым» тембром голоса, муж Зиновий Борисович (Марат Гали) — исступленный в ревности, яростно вскипающий воплями, дико задушенный на глазах Катерины Сергеем. Любовников в премьерном спектакле спели приглашенные певцы — немецкое сопрано Надя Михаэль (Катерина) и британский тенор Джон Дашак (Сергей).
Акцент Катерины органично вписался в ее образ «чужой», не своей — попавшей в застылое «темное царство»: блондинка в стильном темно-синем платье, отливающем шелковым блеском, жаждущая сильных чувств, обращающая свои надрывные монологи к богу, почти криком голосящая свою партию от ужаса всего происходящего, теряющая сознание в сцене свадьбы и чувствующая все своей душой.
Ее финальный монолог на каторге «В лесу, в самой чаще есть озеро» — медленный, взвивающийся интонацией вверх, ее распахнутые руки к небу, тихий звон колокола, мертвые паузы в оркестре — производят страшный эффект, развязкой которого стало быстрое бесшумное убийство соперницы Сонетки — как возмездие за поруганную жизнь.
Туминас вывел Катерину к высокой трагедии, мастерски распределяя напряжение и соединяя трагическое, жестокое, страстное с блестящим гротеском (в полицейском участке) и с «балаганом» персонажей, пляшущих танец «дураков». А Туган Сохиев поддержал это огромное напряжение неожиданно прозрачным звучанием оркестра, тихими рокотами литавр, выверенными инструментальными фразами, холодными жуткими разливами арф, непрекращающимся тревожным пульсом оркестра и плотными звуковыми тутти, удивительным образом обходящимися без фортиссимо — и от того еще боле страшными.
Последние, трагически прозвучавшие афористичные слова хора: «наши думы безотрадные, и жандармы бессердечные», вывели на первый план тот смысл, который Шостакович не согласился бы изъять ни в какой редакции своей оперы.
Впервые после запрета с 1936 года «Леди Макбет Мценского уезда» Дмитрия Шостаковича (1-я редакция оперы) прозвучала в России в концерном исполнении в 1996 году под руководством Мстислава Ростроповича в Большом зале Санкт-Петербургской филармонии им. Д. Д. Шостаковича.
На российскую оперную сцену первую версию партитуры Дмитрия Шостаковича вернул Дмитрий Бертман, поставив «Леди Макбет Мценского уезда» в «Геликон-опере» в 2000 году. В Большом театре первую реакцию оперы в 2004 году ставили режиссер Тимур Чхеидзе и дирижер Золтан Пешко.