Одна из самых красивых и умных сопрано современности петербурженка Ольга Перетятько дебютирует 16 февраля в Мариинском театре в заглавной роли в «Травиате» Верди.
На сцену, где когда-то пела в детском хоре, Ольга возвращается уже в качестве оперной звезды, покорившей лучшие театры мира.
─ Волнуетесь перед дебютом в Мариинском?
─ Предчувствие у меня хорошее. Мне хочется органично влиться в уже сделанный спектакль, показать мою Виолетту. Надеюсь на чуткость маэстро и партнеров по сцене. Времени на репетиции не так много, при том, что я приехала в Петербург пораньше, отменив концерт в Испании, чтобы хорошенько все проработать без аврального режима. Хотелось бы, конечно, оркестровой репетиции накануне, но это вряд ли получится.
─ Дирижирует оркестром Валерией Гергиев. Мечтали выступить с маэстро?
─ С Валерием Абисаловичем я уже была на одной сцене, являясь участницей детского хора Мариинского театра в таких оперных спектаклях, как «Парсифаль» Вагнера, «Кармен» Бизе, «Борис Годунов» Мусоргского, «Пиковая дама» Чайковского. Для нас, студентов, обучающихся хоровому дирижированию, он был одним из идолов. Позднее от многих своих коллег-певцов я слышала, что так, как Гергиев, никто не умеет поддерживать солистов.
─ Вы наверняка не раз слушали «Травиату» будучи студенткой и, может быть, даже не мечтающей о карьере оперной солистки. Что думали о партии Виолетты тогда и сейчас?
─ Конечно, слушала. Тогда я училась на дирижерско-хоровом отделении и в оперных певцах меня все раздражало: и интонация, и верхние ноты солистов казались резкими, и тембр противным, не говоря об их итальянском языке, в котором слышался рязанский акцент. Примерно в той же терминологии сегодня я читаю обсуждения на каком-нибудь оперном форуме соцсети «ВКонтакте» после выступления оперной дивы.
Об этом очень забавно вспоминать сейчас, а тогда это был юношеский радикализм. Когда я сама начала готовить партию Виолетты, поняла, как важен у Верди текст и как заметно, когда певец не владеет языком, на котором поет. Как говорила Каллас, нельзя петь партии, если не говоришь на языке, на котором они написаны. И она права: в операх Верди слово — на первом месте.
─ Почему эта опера — самая кассовая во всем мире?
─ На мой взгляд, потому, что это самая зрелая работа Верди в театральном смысле (наравне с «Риголетто»), где каждая нота, каждый слог на своем месте, нет проходящих моментов, музыки, которую хотелось бы купировать. История любви и разрушительной страсти всегда будет актуальной на сцене, история гениальная с точки зрения драматургии. И мне кажется, эту драму нельзя переносить во времени, потому что сюжет перестанет «работать».
Социальная ситуация именно в той эпохе, о которой писали Дюма и Верди, была уникальной: тогда такое самопожертвование Виолетты имело свой смысл — сейчас все выглядело бы совсем иначе (героиня «Травиаты», бывшая куртизанка, бросает благородного возлюбленного, зная о своей смертельной болезни и не желая ломать ему жизнь. — Ред.).
─ После «Травиаты» в этом сезоне у вас запланированы песни Альбана Берга, композитора совсем другой эпохи. Намечаете новые горизонты в творчестве?
─ Признаюсь, у меня насыщенная концертная жизнь. Мне всегда хотелось расширять репертуар: так у меня появился цикл «Четыре последних песни» Рихарда Штрауса, который я исполнила впервые в 2010 году, затем — цикл Бриттена «Озарения», который петербуржцы слышали в исполнении с маэстро Юрием Темиркановым в Большом зале филармонии в прошлом году. Ранние песни Берга я всегда мечтала спеть, поэтому, когда маэстро Пааво Ярви мне их предложил, я очень обрадовалась.
─ Вы выпустили уже несколько сольных альбомов на престижном лейбле. Это помогает карьере?
─ С одной стороны, это способствует популярности, с другой — добавляет большую ответственность, поскольку на каждое «чудесно!» найдутся голоса и в противовес. Приходится бороться с завышенными требованиями, а точнее — не обращать на них внимания и делать свое дело настолько хорошо, насколько это возможно в данный момент времени.
─ От каких предложений, поступивших вам в последнее время, вы отказались или попросили повременить?
─ На самом деле я часто говорю «нет». Предложений было много, иногда довольно странных, иногда — слишком преждевременных. Были, например, предложения спеть в «Тангейзере» Вагнера, в «Сицилийской вечерне» Верди и в «Медее» Керубини. Ответом было, конечно же, «нет». Хотя Медея — персонаж очень заманчивый.
─ В вашем репертуаре всего одна русская опера «Царская невеста» Римского-Корсакова, которую вы исполняли в Берлине и Милане. Не планируете чем-нибудь пополнить?
─ Мне предлагали петь Иоланту, Снегурочку, но проекты по тем или иным причинам не складывались. Но должна сказать, что всех этих героинь, включая и Шемаханскую царицу, и Людмилу, я часто пою в своих сольных концертах, как, например, совсем недавно в филармонии Бильбао.