Шапошников обошел целую когорту режиссеров — от Юрия Грымова до Романа Виктюка, которые выпускали в "Новой опере" только по одной премьере. Это произошло по очень простой причине. Прошлогодняя работа Шапошникова — опера-буфф Пуччини "Джанни Скикки" выдвинута на нынешнюю "Золотую маску" сразу в трех номинациях: "Лучший спектакль", "Лучшая работа режиссера" и "Лучшая мужская роль". Она стала дебютом Шапошникова в опере. Вообще-то он художественный руководитель Иркутского драматического театра имени Н.П. Охлопкова, режиссер с огромным театральным опытом. На его счету более 30 драматических спектаклей в разных театрах страны. Понятно, что теперь, после "Джанни Скикки", еще несколько лет каждую его новую оперную работу волей-неволей будут с ней сравнивать.
"Иоланта" в этом сравнении проигрывает. Дело в том, что Шапошников на этот раз взялся за очень непростой материал.
У "Иоланты", последней оперы Чайковского, несложный сюжет и красивая музыка. В ней звучит, к примеру, хитовая ария "Кто может сравниться с Матильдой моей?", частенько украшающая концерты. Однако интересные постановки "Иоланты" можно пересчитать по пальцам, так как у нее есть своя специфика.
Дело вот в чем. "Иоланта" — это недлинная поэтическая сказка о слепой девушке, которая прозрела и обрела любовь. Она была закончена в 1891 году, а в то время существовала давно сложившаяся традиция показывать зрителям за один вечер небольшие оперу и балет. Одноактную "Иоланту" планировали давать в тандеме с балетом Чайковского "Щелкунчик". Она очень светлая: слушая "Иоланту" в концертном исполнении, вспоминаешь фильмы-сказки Александра Роу.
Но режиссеры обычно нагружают эту оперу дополнительными смыслами и подтекстами, часто разбивают ее антрактом на две части.
Шапошников хоть и не стал разбивать оперу, в чем несомненный плюс его спектакля, но по примеру большинства постановщиков внес свою трактовку. Его "Иоланта" — символистская притча. И поставлен спектакль так, как можно было бы поставить одну из пьес Мориса Метерлинка. В спектакле, как полагается у символистов, есть четкое деление на два мира. На сцене возвышается башня с острыми зубцами, разделяющая пространство на две части. Верхняя площадка, где обитает Иоланта, заполнена белыми воздушными шариками. Шапошников пояснил "Газете", что шарики, из-за которых площадка напоминает игровые пространства для детей в супермаркетах, появились не зря: отец создает для слепой Иоланты подобие теплицы, делая все, чтобы она случайно не поранилась. Наверху все белым-бело — от шариков до одежды главной героини и ее служанок.
С белым миром контрастирует цветной мир внизу. Здесь ходят люди в яркой одежде, порой кислотной окраски, и в цветных очках. В тот момент, когда Иоланта прозревает, верхняя площадка опускается, и шарики катятся вниз белым пушистым водопадом.
Шарики — единственное, что в этом спектакле есть от детства и сказки. Все остальное исполнено многозначительности. Исполнители не просто выходят на сцену, а появляются и застывают в красивых позах. Некоторые моменты так выверены, что так и просятся в кадр. И хотя спектакль получился нескучным, в нем нет яркости, динамики и энергии, бьющей через край, которые так всем понравились в "Джанни Скикки".
Певцы Татьяна Печникова (Иоланта), Хачатур Бадалян (ее возлюбленный Водемон) и Василий Ладюк (Роберт, заставивший зал аплодировать и кричать "браво" после арии о Матильде) составили неплохой ансамбль.
Правда, звуковую гармонию с оркестром певцы нашли не сразу: музыканты поначалу играли громко, почти заглушая пение. Но есть надежда, что этот недостаток был вызван премьерным волнением и со временем его исправят.
Режиссер Геннадий Шапошников: "Музыкальная техника Чайковского немного напоминает технику живописи Репина"
Для меня опера "Иоланта" — скорее притча об одиночестве. О песчинке по имени человек, оказавшейся в большом космосе. О том, как счастье одного человека заканчивается там, где начинается счастье другого. И еще о том, как отец пытается уберечь свою дочь от внешнего жестокого мира. Но когда придуманная им гармония разрушается, наступает гармония истинная. Мне кажется, что музыкальная техника Чайковского немного напоминает технику живописи Репина. Репин брал большую кисть, подхватывал с палитры несколько красок, а потом одним мазком создавал несколько образов.
Ольга Романцова, "Газета"